А.А. Кокошин. Политика и наука

 

Современный американский политолог И.Валлерстайн  не случайно обратил внимание на то, что отношения между наукой и политикой остаются в числе наиболее сложных и неизученных в современной политологии. Действительно, этот вопрос изучен явно недостаточно, а между тем, он имеет, безусловно, большое значение для политической практики и особенно для политического планирования. Автор данного сочинения, чей опыт работы в течение многих лет находился на стыках науки и политики, предлагает выделить, по крайней мере, четыре сферы, которые необходимо иметь ввиду, исследуя характер взаимодействия политики и науки:

  • Сфера первая – это сфера принятия решений государственными руководителями.
  • Сфера вторая – это деятельность аналитиков и политтехнологов, непосредственно работающих на государственное руководство (на политических деятелей) – как в рамках госаппарата, так и за его пределами.
  • Сфера третья – это деятельность ученых, работающих на прикладных направлениях политической науки и социологии; многие из этих исследований, если они ведутся серьезно – трудозатратны и ресурсоемки. Очень большой работы квалифицированных специалистов требует, например, проведение опросов общественного мнения.
  • Сфера четвертая – это деятельность ученых-теоретиков,  прежде всего, в сфере политической и социологической теории.

Для первой сферы характерно явное преобладание опытного, эмпирического (порой стихийно-эмпирического) знания в отношении государства, общества, мирополитической системы, ее отдельных подсистем. Это, как правило, конгломерат сведений, касающихся конкретной сферы деятельности и сведений общего характера, картин политической жизни, в том числе художественных образов, информация о личностях, ставших образцами для подражания. Базовые знания, скорее всего, полученные в университете (вузе), во многих случаях отстают на несколько десятилетий от уровня развития науки; эти знания спорадически пополняются за счет общения с аналитиками, работающими в государственной сфере, реже – за счет общения с учеными. Еще реже – за счет самообразования, чтения соответствующей литературы, для чего, в силу занятости, как правило, не хватает ни сил, ни времени.

Очень немногие (политики, военачальники, высокопоставленные чиновники) систематически читают серьезные книги. Если и читают, то исторические очерки, мемуары; сознательно (а по большей части бессознательно) ищут аналогии, примеряют на себя действия тех или иных лиц.

Политик должен получать от ученых то, чего не знает сам: но многие политики настолько самоуверенны (а уверенность в себе – неотъемлемая часть психики политика), что они считают себя и без того не менее знающими, чем ученые. Тем более, что для того, чтобы воспользоваться научным знанием, надо вникнуть в то, что разрабатывается учеными. А на это подавляющее большинство политиков в своей повседневной деятельности не отводят время.

Говоря о взаимодействии между представителями науки и политиками, надо иметь в виду, что подчас ученые часто в личном общении с политиками производят менее значительное впечатление, чем их труды. Многим ученым труднее убедительно изложить свои идеи в кратком виде, не в виде монографии или обширной статьи, без пространного подвода к выводам, заключениям, обоснованиям. А политик, как и высокопоставленный чиновник, приучается работать с короткими текстами служебных записок, телеграммами посольств и спецслужб, с сообщениями прессы, брифингов своих подчиненных. Отсюда – почва для плохой стыковки мира науки и мира политики.

Накопление огромных объемов данных, оценка их достоверности, надежности, соотносимости (с решаемой проблемой)*, классификация, структуризация, анализ характерны для второй и для третьей сфер деятельности.

Одна из важнейших задач в четвертой сфере – приращение знания, получение нового знания. Она среди прочего реализуется в виде выявления и четкого описания именно новых явлений, формирующихся тенденций (включая оценки угроз безопасности, определение их иерархии и т.п.), определения типологии процессов и явлений, формулирования концепций, символов.

Роль теоретического знания намного больше, чем представляют себе многие политики и работающие на них аналитики. Наличие теории (глубоко отработанной, базирующейся на солидной информационной базе) позволяет более эффективно и оперативно агрегировать большие объемы данных, выигрывать время, столь ценное для процесса принятия политических решений в первой сфере. Формулировка положений научной теории фактически во многом сводится научному синтезу, процессу, как показывает практика, более сложному, чем научный анализ.

При взаимодействии политики и науки самым причудливым образом могут «перемешиваться» компоненты как обыденного, так и научного сознания. В четвертой сфере в системе взаимодействия науки и политики доминирует специальный язык науки[1]; во второй и третьей сферах– разное сочетание обыденного языка и языка науки.

Характеристики системности и обоснованности научного знания, отличающие его от продуктов обыденной познавательной деятельности людей, также полностью применимы к первой, второй и третьей сферам.

Государственный деятель, политик, командующий, руководитель разведслужбы или службы контрразведки вынуждены принимать решения (с учетом временного фактора) в условиях отсутствия полноты данных, их адекватного анализа – и это скорее правило, чем исключение. Аналитики, ученые – и «прикладники» и теоретики – обязаны опираться на возможно более широкий спектр данных, строго отобранных, структурированных, проанализированных (в т.ч. путем сопоставления)[2]. Если аналитики и ученые не следуют этому правилу, они действуют непрофессионально. Они должны обладать умением как агрегировать, так и дезагрегировать данные: необходимо оптимально сочетать системный анализ и системный синтез. Последний предполагает выделение на финальной стадии исследования сравнительно небольшого числа параметров, определяющих ход процессов, и выявление взаимосвязи между ними. Синтез крайне важен для выработки долгосрочной политики, политической стратегии, для выбора между теми или иными ее вариантами.

Аналитик должен постоянно иметь в виду особый характер оперативности     деятельности     государственно-политического руководства (как публичных деятелей высшего уровня, так и менее публичных работников государственного аппарата) и понимать, что его работа и работа государственного деятеля имеет весьма существенные различия. Эти отличия очень верно подметил Киссинджер, на собственном опыте испытавший их, работая в разные периоды своей жизни и в аналитической и в государственной сфере. «Ученые-исследователи, – пишет он, – анализируют функционирование международных систем; государственные деятели их создают. И существует огромная разница между видением аналитика и государственного деятеля». (Здесь еще раз стоит отметить, что далеко не каждый политик может считаться государственным деятелем, создающим международные системы, по крайней мере сознательно; подавляющая часть политиков живет текущими событиями, мало влияющими на потенциальные структурно-системные изменения.)

Говоря о возможности выбора того и другого, Киссинджер пишет: «Аналитик в силах выбирать, какую именно проблему он желает исследовать, в то время как на государственного деятеля проблемы сваливаются сами собой». Весьма важным Киссинджер считает роль временного фактора в деятельности ученого и государственного деятеля: «Аналитик не ограничен временем и может затратить его, сколько нужно, чтобы прийти к четкому и ясному выводу, зато государственный деятель все время находится в цейтноте». Далее он говорит о риске для государственного деятеля и отсутствии такового у ученого: «Аналитик ничем не рискует. Если его выводы  окажутся  неверными,  он  напишет  новый  трактат. Государственному деятелю дозволена лишь одна попытка; если он не угадает, ошибки становятся непоправимыми. Аналитик имеет в своем распоряжении все факты, и судят о нем в зависимости от его интеллектуальных способностей. Государственный деятель вынужден действовать, исходя из оценок, которые не может доказать в тот момент, когда их выносит; история будет судить о нем на основании того, насколько мудро ему удалось осуществить необходимые изменения и, что самое главное, до какой степени он сумел сохранить мир. Вот почему изучение того, как государственные деятели решали проблему установления мирового порядка — что сработало, а что нет, и почему, — не конечная цель, а скорее начало осознания современной дипломатии[3].

Очевидно, что в данном случае Киссинджер противопоставляет государственному деятелю только определенный тип ученого, а именно — работающего сравнительно независимо от государственных органов, принимающих   решения,   в   условиях,   которые   называются академическими.   Между   тем   имеется   значительное   число исследователей, работающих в различных исследовательских центрах, весьма тесно связанных с государственными органами власти - как принадлежащих этим органам, так и не принадлежащих, но активно и постоянно выполняющих различные заказы последних. Такие исследователи (и исследовательские коллективы) отнюдь не свободны в выборе проблем изучения; они также ограничены во времени, которое им отпущено на исследование и анализ.

Размышляя о характере взаимоотношений между политикой и наукой, нельзя забывать об этической стороне дела. Этика – неотъемлемая часть науки. Совершенно прав В.С. Степин, когда подчеркивает следующую мысль: «… не менее важным принципом научного этоса является требование научной честности при изложении результатов исследования. Ученый может ошибаться, но не имеет права подтасовывать результаты, он может повторить уже сделанное открытие, но не имеет права заниматься плагиатом. Исключительно важным  является «институт ссылок». Как отмечает Степин, этот институт как обязательное условие оформления научной монографии и статьи призван не только зафиксировать авторство тех или иных идей и научных текстов. Он обеспечивает четкую селекцию уже известного в науке и новых результатов. Вне этой селекции не было бы стимула к напряженным поискам нового, в науке возникли бы бесконечные повторы пройденного, и в конечном счете было бы подорвано ее главное качество – постоянно генерировать рост нового знания, выходя за рамки привычных и уже известных представлений о мире»[4].

 

См.: Кокошин А.А. Очерк политики как феномена общественной жизни. М.: URSS, 2008.

 

* Многие отечественные аналитики, работающие на ниве политологии, недоучитывают проблему достоверности, надежности данных. Эта культура гораздо больше развита у отечественных историков с их высокими требованиями к оценке источников и литературы. В современном море информации в огромных объемах присутствует дезинформация – как сознательная, так и бессознательная. Последняя – по причине низкой научной подготовки авторов, которые в то же время умеют писать хлестко, «забористо», воздействуя скорее на психику, нежели на разум, логику. Все большее место в современном информационном пространстве занимает просто «мусор» - неотъемлемый компонент современной массовой культуры.

[1] Академик В.С. Степин справедливо отмечает, что «выработка наукой специального языка, пригодного для описания ею объектов, необычных с точки зрения здравого смысла, является необходимым условием научного исследования». При этом, «язык науки постоянно развивается по мере ее проникновения во все новые области объективного мира.  Он оказывает обратное воздействие на повседневный, естественный язык». «…особенности объектов науки делают недостаточными для их освоения те средства, которые применяются в обыденном познании. Хотя наука и пользуется естественным языком, она не может только на его основе описывать и изучать свои объекты. Во-первых, обыденный язык приспособлен для описания и предвидения объектов, вплетенных в наличную практику человека (наука же выходит за ее рамки); во-вторых, понятия обыденного языка нечетки и многозначны, их точный смысл чаще всего обнаруживается лишь в контексте языкового общения, контролируемого повседневным опытом. Наука же не может положиться на такой контроль, поскольку она преимущественно имеет дело с объектами, не освоенными в обыденной практической деятельности. Чтобы описать изучаемые явления, она стремится как можно более четко фиксировать свои понятия и определения». – Степин В.С. Теоретическое знание. Структура, историческая эволюция. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 46.

[2] См.: Кокошин А.А. О системно-структурном и ментальном подходе к мирополитическим исследованиям. М.: КомКнига, 2006. С. 36-39.

[3] Генри Киссинджер. Дипломатия. Пер. с англ. В.В.Львова. М.: Ладомир, 1997. С. 19.

[4] Степин В.С. Указ. Соч. С. 51.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован