Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
03 августа 2020
225

Неэффективный субъективизм правящей элиты

Конечно, если политические деятели настолько уязвимы, ими легко манипулировать, я говорю это с тяжелым сердцем

С. Лавров о черногорском политике Джукановиче

 

Не эффективность в целом правящей элиты в России связана с тем, что она лишена нескольких обязательных для правящей элиты качеств, прежде всего нравственности и патриотизма, которые лишают её в поведении ясных ориентиров на интересы нации и государства. Стало нормой игнорировать эти интересы, ориентируясь на личные и групповые, прежде всего, корыстные, когда зарубежные активы и богатство стали главными критерия «успешности».

Естественно, что профессиональные, в том числе научные, интересы стали занимать второстепенное место. Это в полной мере относится не только к интересам социально-экономического развития, но и интересам внешней политики и безопасности страны. Объективный анализ политики на всех уровнях вытеснен сугубо конъюнктурными соображениями, когда в течение 15–25 лет «ведущие» политологи и ученый по несколько раз меняли свою «принципиальную» точку зрения в зависимости от политической конъюнктуры, побывав и в лагере «принципиальных коммунистов», и «сторонников перестройки», и «демократов», а теперь уже – «государственников». Для того чтобы убедиться в справедливости этих строк достаточно посмотреть на биографии тех «ведущих экспертов», которые формируют общественное мнение на телевидении и в университетах, но, главное, претендуют на роль законодателей политической моды.

Подобная всеядность этих экспертов лишает политический анализ даже относительного доверия, что усугубляет объективные трудности оценки международной и военно-политической обстановки в мире. В качестве иллюстрации примера, в котором описывается современная МО, можно привести мысль, высказанную ветераном политологии и бывшим сотрудником МИДа В. Мизиным: «Главной чертой мировых процессов, как нынешняя пандемия коронавируса наглядно продемонстрировала, является скорее их стохастическая непредсказуемость[1] (не очень понятна, кстати, эта двойная «непредсказуемость» – А.П.). Развитие мира не просчитывается и не прогнозируется даже на среднесрочную перспективу. Можно только гадать, каким станет весь мир после все же ожидаемого конца коронавирусной пандемии»[2]. – Глубокая мысль В. Мизина о непредсказуемости «мира» дает основание для вопросов о том, насколько вообще возможно понимание политики и МО?

Далее политолог пишет: «Но уже на нынешний момент можно сказать, что фактически обрушилась вся прежняя конструкция международных отношений. Множатся и попытки расшатывания западными партнерами традиционных устоев международного права, пренебрежения ключевыми прерогативами ООН и ее Совета Безопасности. Многие эксперты полагают, что мир стоит на пороге нового витка борьбы за передел сфер влияния». И далее: «От системы прежних союзов и коалиций, интеграционных блоков и концепций типа «единой Европы» государства все больше, как бы самоизолируются, озабочиваются защитой, прежде всего, национальных интересов, поддержанием собственной идентичности. Кризис диалектически толкает правительства ведущих индустриальных государств к укреплению центральной регулирующе-охранительной роли государства, нового этатизма. Либеральный глобализм, по мнению многих политологов, практически провалился; дело идет к возрождению концепций национальной идентичности и суверенности, даже обособленности – зачастую под популистскими, а то и ксенофобскими лозунгами»[3].

Запоздалая констатация того, что давно произошло в МО ничего не добавляет даже к тезису о «непознаваемости» политики, но далее В. Мизин делает еще более смелый вывод: «Стало ясно, что оказались либо недееспособными, либо заблокированными многие послевоенные механизмы обеспечения международной безопасности. Требуется, разумеется, не их «закрытие» или слом, но планомерная реформа в привязке к изменившимся мировым и, прежде всего, евроатлантическим реалиям, а возможно и подкрепление новыми механизмами по принципу ad hoc»[4].

Не очень понятна логика рассуждений, из которой ясно, что прежние механизмы не работают, но требуется «их реформа» «в привязке к евроатлантическим реалиям», а, кроме того, и создание оригинальных специальных механизмов обеспечения безопасности.

За общим фасадом туманных рассуждений В. Мизина ясно, что все непредсказуемо, старые механизмы не работают, но их ломать не надо, а надо добавлять к ним некие «временные», специальные. Данный пример – характерен для того, чтобы показать насколько абстрактны и не конкретны чаще всего рассуждения политологов и экспертов в последние десятилетия относительно анализа МО и ВПО. Они не имеют, как правило, никакого конкретного и прикладного значения для решения политических задач, фактически только затуманивая реальность до неких абстрактных высот, за которыми, однако, просматривается вполне конкретная цель – поиски очередных компромиссов и вариантов сотрудничества с теми, кто не хочет политического сотрудничества и компромиссов. Собственно этим и ограничены все научные и политические задачи экспертов и большинства международников последних десятилетий, которые мало изменились со времен М. Горбачева – А. Яковлева и Э. Шеварднадзе.

Говорится об этом в данной работе потому, что оценка МО-ВПО-СО, как и внутриполитической обстановки в стране, всегда носит субъективный характер. Этот субъективизм зависит от образованности, интеллектуального багажа, профессионализма и нравственных качеств, способности отстаивать некие принципы и нормы, а также творческих возможностей конкретной личности. Весь этот «набор» качеств в последние десятилетия оказался по сути невостребованным, что породило и соответствующую правящую элиту, и соответствующие субъективные оценки, искажающие сверх всякой меры объективные реалии формирования ВПО и внутриполитической обстановки[5].

Так, например, сегодня ясно, что вся история современных войн и развитие ВПО происходило в разрезе противоборства иррегулярных формирований за исключением американского нападения с союзниками на Ирак в 2003 году. Однако вплоть до настоящего времени это так и не нашло своего отражения ни в создании соответствующих ВВСТ, ни в подготовке ВС и командного состава, ни перепрофилировании ОПК, наконец, в изменении структуры военной организации страны. К. Сивков по этому поводу справедливо заметил: «Сейчас до военных доходит, что для гибридных войн нужны и особые системы вооружения. Тенденция эта проявляется в создании легких и быстроходных колесных машин с противопульным бронированием и сильной противоминной защитой, позволяющих разместить на борту различные системы стрелкового вооружения, а также ПТРК, безоткатные орудия, одиночные или небольшие пакеты пусковых устройств (ПУ) для неуправляемых реактивных снарядов (НУРС). Но зачастую этим в инициативном порядке заняты предприятия, выпускающие соответствующие образцы гражданской техники.

Единой структуры в развитии систем вооружения для такого специфического вида вооруженной борьбы, даже для регулярных войск, пока не просматривается. Что касается производства оружия для иррегуляров, то нам неизвестно ни одного материала, где в целостном виде излагались хотя бы требования к нему»[6].

Парадокс заключается, однако, в том, что чем больше субъективизма у различных слоев правящей элиты, чем больше идей, тем больше шансов для ускоренного развития и меньше внутриполитической стабильности.

Таким образом, главная задача повышения эффективности государственного управления заключается в решении диалектически сложной проблемы одновременно: повышении творческого потенциала правящей элиты и общества, максимальное «раскрепощение», но, одновременно, сохранение контроля над развитием всех процессов в интересах поддержания внутриполитической стабильности. Искусство «сохранения баланса» оказалось доступным правящим кругам в КНР, которые смогли обеспечить ускоренные темпы развития последние 40 лет, сохраняя полный контроль КРК, а до этого – США, которые смогли добиться быстрого развития (по сути дела, –«скачка») при Ф.Д. Рузвельте не только в период выхода из кризиса, но и в период войны.

Поэтому развитие творческих возможностей у представителей правящей элиты имеет не только положительные и обязательные черты и характеристики, но и может угрожать стабильности и самому существованию государства как сложной и открытой системы. Именно эта ситуация сложилась в СССР при М. Горбачеве, когда всплеск творческой энергии масс сопровождался разрушительными последствиями, которых не удалось «направить в мирное русло».

Именно эту ситуацию мы наблюдаем уже длительное время в США, где правящие элиты и общество разделились 50 : 50, практически поровну, что многократно доказывалось при голосовании. В результате исчезла практическая разница в политических подходах. С одной стороны (когда речь идет о вопросах безопасности, программах ВВСТ и других вопросах безопасности) наблюдается удивительное единодушие – за санкции против России проголосовали практически 100% конгрессменов и сенаторов,- но, с другой стороны, такое единодушие не означает сохранения равновесия, энтропии. Которое неизбежно должно быть нарушено (и было нарушено Д. Трампом).

В реальной политической жизни в последнее время политические платформы демократов и республиканцев настолько сблизились, что ни о каких «полярных» различиях речи быть не может. И это не должно никого путать: вместо них на первый план выдвинулись разногласия по малосущественным деталям, и такое усреднение взглядов не может вести к решению действительно важных проблем. В результате политический процесс стал постепенно переживать «равномерное распределение энергии», т.е. энтропию.

Как считают некоторые эксперты в США, «То, что наше общество в процессе выборов разделилось практически поровну, только подтверждает факт отсутствия различий между партиями. Отсюда следует, что в нашем обществе присутствует состояние энтропии, и поэтому сейчас практически не имеет значения, какая партия у власти, ибо и при той, и при другой мало что изменится. В том, что страной управляют люди, согласные друг с другом по основным вопросам, таится опасность, даже если их убеждения – плод здравого смысла. Опасность заключается в том, что в их головы вряд ли придут по-настоящему новые идеи. Они удовлетворены равновесием, которое достигла страна, а в результате избиратели не в состоянии отличить Фому от Еремы и соответственным образом голосуют»[7].

Говоря о значении качества правящей элиты и принимаемых ею решениях с точки зрения оценки, анализа и прогноза развития ВПО приходится констатировать, что имеющийся сегодня опыт и результаты развития России за последние годы свидетельствуют о том, что на протяжении последних десятилетий правящая российская элита находилась в глубоком интеллектуальном кризисе, который выразился в том числе и в катастрофическом состоянии всей системы управления страной. Интеллектуальная и творческая летаргия на десятилетия стала нормой правящей элиты, что привело к формированию соответствующего класса управленцев, а сдвиг в представлениях о системе ценностях в сторону личного обогащения привел к невиданной прежде коррупции в стране среди представителей управленческого звена всех уровней. В результате в стране сложился класс управленцев, не способных принимать эффективные решения и прогнозировать их последствия, а, главное, сама потребность в научном анализе и прогнозе при оценке состояния, например, ВПО стала зависеть не от качества экспертизы, а от личной воли и настроения лиц, принимающих решения: иногда эти решения были правильны и эффективны (как, например, прекращение приватизации и создание Концерна ВКО «Алмаз-Антей»), но чаще – ориентированы на субъективные и порой эгоистичные желания руководителей. Причём, чем крупнее масштаб таких решений и их последствия, тем меньше за ними стояло реального научно-экспертного обеспечения. В качестве доказательства можно привести десятки разработанных и принятых нормативных документов – от Концепции социально-экономического развития России (март 2008 г.) до многочисленных публичных инициатив, так и оказавшихся не реализованными (не случайно А. Кудрин в начале 2020 года сказал о крайне низкой доле реализованных решений).

С точки зрения анализа и прогноза МО и ВПО ситуация внешне обстояла более благополучно: реалистические оценки ВПО стали звучать после мюнхенского выступления В.В. Путина (февраль 2008 года) на конференции по международной безопасности. Проблема, однако, заключалась в том, что не только политические условия сдерживали развитие научного анализа ВПО, но и процессы саморазрушения науки, уничтожения научных школ и катастрофического сокращения количества и качества человеческого капитала (ЧК) в этой области.

Естественно, что для детального анализа МО и ВПО требуются огромные человеческие и иные ресурсы, но эти затраты многократно окупаются потому, что даже незначительная ошибка в оценке МО и ВПО «на старте» анализа ведет к колоссальным политическим и материальным потерям в будущем. Так, ошибка, сделанная горбачевско-ельцинской правящей элитой в отношении реального сценария развития МО (стремления США к созданию зависящей от них финансово-экономической и военно-политической системы, получившей позже название «однополярной») привела к развалу ОВД и СЭВа, а позже и СССР, что уже через короткое время привело к формированию сценария «силового принуждения» России к капитуляции.

Еще опаснее ошибки в стратегических прогнозах и оценках развития того или иного сценария ВПО, когда желаемое выдается – сознательно или нет – за действительность. В этом случае происходит неадекватное целеполагание и создание ошибочной национальной стратегии, что может быть схематично отражено на следующем рисунке, в центре которого находится правящая элита («Д»), принимающая важнейшие решения на основе неких оценок по самому широкому кругу вопросов. Очевидно, что качество и оперативность таких решений прямо влияет на:

– состояние системы ценностей и адекватную оценку национальных интересов («А»);

– состояние МО и ВПО (Б»);

– формулирование политических приоритетов, целей и задач («В»);

– точную оценку национальных ресурсов («Г»).

От точности и своевременности оценок зависит и эффективность национальной стратегии развития и безопасность, выбора средств (в т.ч. ВВСТ) и способов её реализации, а также защита самых важных стратегических объектов – системы ценностей и национальных интересов[8].

Схема оценки правящей элитой страны основных блоков
национальной стратегии

На предложенной схеме не своевременность и не адекватность оценки МО и ВПО со стороны правящей элиты (оценка показана как вектор «Д»–«Б») ведёт[9]:

1. Неадекватность (переоценки или недооценки) значения и масштабов тех или иных стратегических целей и задач (группа «В») внешней и военной политики правящих элит и, прежде всего, их лидеров, т.е. чрезмерной амбициозности, например, у Наполеона или Гитлера в отношении Российской империи, которая привела эти режимы и лидеров к краху.

Здесь важно подчеркнуть, что недооценка каких-либо национальных целей может вести к ослаблению режимов потому, что нации и обществу нужны масштабные позитивные цели, обосновывающие необходимость руководства со стороны власти. Если таких целей нет, либо они заменены «прагматизмом», «техническими» задачами, то у режима сохраняются серьезные уязвимости с точки зрения сохранения внутриполитической стабильности. Именно такой «практицизм» долгие годы господствовал не только во внутренней, но и во внешней политике России, который в самые последние годы был только-только потеснены идеями патриотизма.

2. Неадекватности (как правило, недооценки или даже игнорированию) степени влияния враждебной   МО-ВПО на национальную систему ценностей и интересов, что ведет к системному кризису в самоидентификации (как это было в России в период 80-х–90-х гг.). Влияние Запада на систему ценностей в СССР было настолько разрушительным, а сопротивление этому влиянию, прекратившееся при М. Горбачеве, настолько слабым, что эта стратегия привела к желаемому результату. Именно поэтому не только развивающиеся страны, но и лидеры Запада тщательно защищают свои системы ценностей и интересы, справедливо полагая, что это (как, например, в США) – важнейшие политические приоритеты.

3. Недооценки влияния МО-ВПО на саму правящую элиту страны (например, перспектив персональных санкций), что ведет неизбежно к деформации политического курса, подкупу или запугиванию правящей элиты.

4. Принятию в конечном счёте неэффективной стратегии, которая не соответствует основным приоритетам, ценностям и национальным интересам. В результате принятия такой стратегии могут быть потрачены бессмысленно национальные ресурсы, но, главное, не решены задачи обеспечения национальной безопасности. Так, например, стратегия ВКП (б) начала 20-х годов по распространению «пожара мировой революции» потребовала от слабого государства, каким был в то время СССР, не только огромных валютных затрат, но и осложнила МО и ВПО, дала возможность, например, Великобритании спекулировать на антикоммунизме («письмо председателя Коминтерна Зиновьева»).

5. Неадекватной оценке национальных ресурсов и возможностей. Эта проблема достаточно широко распространена среди политиков, хотя переоценка ресурсов также опасна, как и их недооценка. Так, на мой взгляд, накануне нападения Наполеона в России существовала определенная недооценка целей внутренней политики, хотя военный министр (Барклай де Толли) и государь-император (Александр I) и предпринимали действия по материально-технической (запасы артиллерии и пр.) и дипломатической подготовке (мир со Швецией и Турцией) к войне.

Ситуация, на мой взгляд, во многом повторилась накануне Крымской войны, а затем в Первую мировую войну, когда Россия слишком щедро распорядилась в пользу своих союзников национальными демографическими и материальными ресурсами, что обескровило её к 2017 году.

 

_______________________________________

[1] Стохастическая непредсказуемость – Стохастичность (др.-греч. στόχος – цель, предположение) означает случайность. Зд.: стохастический процесс – это процесс, поведение которого не является детерминированным.

[2] Мизин В.М. Новые многополюсные драйверы мировых тенденций // Портал МГИМО-Университета. 19.06.2020 // www.mgimo.ru. 19/06/2020

[3] Мизин В.М. Новые многополюсные драйверы мировых тенденций // Портал МГИМО-Университета. 19.06.2020

[4] Ad hoc – латинская фраза, означающая «специально для этого», «по особому случаю». Как правило, фраза обозначает способ решения специфической проблемы или задачи, который невозможно приспособить для решения других задач и который не вписывается в общую стратегию решений, составляет некоторое исключение. Например, закон ad hoc – это закон, принятый в связи с каким-то конкретным инцидентом или для решения какой-то особой задачи.

[5] Подробнее об этом я писал во многих работах. См., например: Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития Росси в XXI веке / Глава 2.2. «Национальные интересы России и их субъективная интерпретация в политические цели России до 2025 года» (сс. 367–388). М.: ИД «Международные отношения», 2018.

[6] Сивков К. Рати мировой иррегулярной войны // ВПК, 2020, № 15 (828), 21–27 апреля, с. 9.

[7] Фрумкин С. Век политической энтропии // scientifically. Info 12-10.2014

[8] Примечательно, что именно эти приоритеты находятся и в системе формирования военной стратегии США. См., например: The National Military Strategy of the United States of America 2015. Wash., DOD, June 2015, pp. 2–5.

[9] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Современная военная политика России: учебно-методическое пособие в 2-х т. М.: МГИМО-Университет, 2017. Т. 2. 987 с.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован