О прогнозах Энгельса о Первой мировой войне ("Вопросы истории", № 12, 2019 г.)

Прогнозирование эволюции международных отношений — одна из наиболее сложных научно-исследовательских задач, особенно в современных условиях роста неопределенности и турбулентности в политической сфере. Несмотря на активное развитие в последние 15—20 лет различных методик прогнозирования, число успешных прогнозов в этой области остается сравнительно незначительным.

В новой и новейшей истории можно найти немного удачных прогнозов, особенно применительно к основным параметрам и поведению главных акторов системы мировой политики, применительно к важнейшим для судьбы многих государств проблемам войны и мира. Относится это и к предвидениям относительно Первой мировой войны 1914—1918 гг., ее политических и политико-военных аспектов. Примером удачных системных прогнозов служат прогнозы Ф. Энгельса, сделанные им более чем за четверть века до начала этого события.

О крайне интересных, поучительных и, главное, сбывшихся прогнозах Энгельса редко вспоминают в последние десятилетия. Между тем многие ученые и политики все чаще проводят аналогии между формирующейся в наши дни системой мировой политики и системой, которая имела место накануне Первой мировой войной. Соответственно оправдавшиеся прогнозы Энгельса относительно той войны не могут не привлечь нашего внимания.

В современной мировой политике вновь наблюдается возрастание напряженности, а также роли военно-силового фактора, воздействие которого, однако, определенным образом ограничено. Противостояние между рядом «центров силы» в последние годы заметно обострилось.

Огромную роль сейчас играют научно-технологические достижения, особенно в информационно-коммуникационной области. При этом динамика развития технологий в гражданском секторе, как правило, опережает динамику развития специальных военных технологий (в отличие от аналогичных процессов в XIX и XX вв., когда последовательность была прямо противоположной). Кроме того среди основных отличий современной ситуации от ситуации накануне Первой мировой войны является наличие в наши дни нескольких ядерных держав, среди которых самыми крупными арсеналами обладают США и Россия.

Осознание катастрофических последствий войны с применением ядерного оружия служит весьма сильным сдерживающим фактором, отсутствовавшим перед Первой мировой войной. Но это не является, к сожалению, гарантией предотвращения эскалации конфликтных и кризисных ситуаций, которые могут обернуться ядерным противостоянием.

Соединенные Штаты, стремясь сохранить ведущие позиции, во многом уже подорванные, разрушают систему контроля над вооружениями, демонстрируют раз за разом готовность к новой гонке вооружений, однако, сейчас сравнительные экономические возможности США значительно меньше, чем они были в прошлом. Эти действия Соединенных Штатов подрывают стратегическую стабильность, увеличивая вероятность опаснейшей конфронтации.

В годы, предшествовавшие Первой мировой войне, практически никто из государственных деятелей и военачальников стран Европы не смог с точностью определить характер будущей войны, ее длительность и последствия. Современники имели в целом смутное представление о том, как и по каким причинам эта война может произойти. Хотя некоторые фрагментарные прозрения относительно немалой длительности будущей европейской войны в последней четверти XIX в. и в начале XX в. у ряда военных деятелей имелись[1].

Более известны многочисленные предположения о скоротечном характере надвигавшейся войны, которые делались многими государственными деятелями и генеральными штабами непосредственно накануне войны. В сравнительно недавнем коллективном труде «Европа и Россия в огне Первой мировой войны» отмечается, что «затяжной характер войны практически никем не рассматривался, противоборствующие стороны были уверены в быстрой победе[2]. Такой подход был характерен, в частности, для генеральных штабов как Германии, так и Франции и Российской империи. В силу этих причин не было создано единого союзного командования и не была налажена тесная взаимопомощь между союзниками по Антанте, допущено много просчетов в планировании промышленного и в целом экономического обеспечения войны. Особенно тяжело это сказалось на России.

Прогнозы Энгельса базировались на глубоком изучении им тенденций в мировой политике того времени, на знании многих аспектов военного дела, на понимании роли технологических факторов в военном деле и в политико-военном противостоянии государств. Энгельсу было, безусловно, свойственно системное видение происходивших процессов, способность анализировать значительную совокупность факторов и обстоятельств. Не следует забывать и об общей исключительно высокой эрудиции Энгельса, его глубоком знании мировой истории, социологии и философии. Много внимания Энгельс уделял развитию вооружений и военной техники, провел целый ряд весьма интересных исследований по этой проблематике.

Ему принадлежит большое число как публицистических, так и научных работ по политико-военным, военным и военно-техническим вопросам. Среди них: глава из книги «Анти-Дюринг», работы, посвященные революциям 1848–1849 гг., статьи о колониальных войнах Великобритании, о восстании в Индии, серия статей для «Новой американской энциклопедии» («Армия», «Пехота», «Кавалерия», «Артиллерия», «Флот» и др.), статьи о Крымской войне 1853–1856 гг., Итальянской войне 1859 г. и кампании Гарибальди в Сицилии и Южной Италии в 1860 г., работа по военной реформе в Германии 1860–1861 гг., статьи о Гражданской войне в США 1861–1865 гг., австро-прусской войне 1866 г., франко-прусской войне 1870–1871 гг. и другие.

Энгельс соприкасался в своей биографии с политико-военными проблемами и в практическом плане, будучи участником революционных событий 1849 г. в Германии. Он вступил в Народную армию Бадена и Пфальца, участвовал в ряде боев. После поражения Баденско-Пфальцского восстания Энгельс вынужден был уехать в Швейцарию, позднее он перебрался в Англию, где провел значительную часть своей жизни.

Для творческого метода Энгельса характерно стремление вникнуть в детали, нюансы рассматриваемой темы. В его работах присутствует синтез политических и военных факторов, влияющих на ту или иную кризисную ситуацию, войну.

Энгельс последовательно придерживался идеи о зависимости победы в войне от уровня экономического и научно-технического развития страны, от наличия материальных ресурсов. Он писал, что «победа насилия основывается на производстве оружия, а производство оружия в свою очередь основывается на производстве вообще, следовательно – на “экономической мощи”, на “хозяйственном положении”, на материальных средствах, находящихся в распоряжении насилия»[3]. Энгельс утверждал, что «ничто так не зависит от экономических условий, как именно армия и флот». По его мнению, вооружение, состав, организация, тактика и стратегия зависят, прежде всего, от достигнутой в данный момент ступени производства и от средств сообщения. Он был едва ли не первым военным теоретиком, который обратил особое внимание на эти факторы.

Рассуждая на примере строительства линейных кораблей о соперничестве «брони» и «пушки», Энгельс в работе «Анти-Дюринг» (1876–1878 гг.) писал, что «боевое судно доведено до той грани изощренного совершенства, когда оно становится в той же мере недоступным по цене, как и непригодным для войны, и что благодаря этому же состязанию раскрываются также и на поприще мор­ской войны те внутренние законы диалектического движения, согласно которым милитаризм, как и всякое другое историче­ское явление, гибнет от последствий своего собственного развития»[4].

Однако рост экономики ведущих держав в конце XIX – начале ХХ вв. позволил им наращивать и свои линейные флоты, и сухопутные силы. Особенно рельефной была гонка военно-морских вооружений в Великобритании, долгое время остававшейся «владычицей морей», и в Германии, бросившей ей масштабный вызов за счет создания многочисленного «флота открытого моря». Сначала это было соперничество в ускоренном строительстве линейных кораблей – броненосцев, а затем и крупнейших надводных кораблей следующего поколения («дредноутов»). Каждый из этих кораблей по стоимости намного превосходил суда предыдущего поколения, которые строились ведущими европейскими державами.

Очевидно, что оценка Энгельса не оправдалась или он в своем прогнозе сильно забежал вперед: пока «милитаризм» все еще находит средства обойти отмеченное Энгельсом противоречие. Стоимость сложнейших систем вооружений в наши дни продолжает расти быстрыми темпами (в том числе стоимость крупнейших боевых кораблей, например, американского эсминца типа «Замуолт» или стратегического бомбардировщика «Б-2»).

Энгельс справедливо отмечал новую роль торпедного оружия. Он писал: «Усовершенствование самодвижущейся торпеды, последнего изделия крупной промышленности, работающей для военно-морского дела, по-видимому, призвано это осуществить (т.е. быть пригодной для войны. – А.К.): самый маленький торпедный катер окажется в таком случае сильнее громаднейшего броненосца»[5]. Это оказалось справедливым применительно не к надводным кораблям, а к подводным лодкам. Но развитие торпедного оружия вплоть до Второй мировой войны, когда появились в массовом порядке самолеты-торпедоносцы и авианесущие корабли, не ликвидировало роль линкоров как главной ударной силы флотов.

Вместе с Карлом Марксом Энгельс сделал целый ряд прогнозов, касающихся различных аспектов мировой политики 1850-х—1860-х гг. В частности, основоположники марксизма, проанализировав политику и экономическое положение ведущих держав Европы накануне Крымской войной 1853—1856 гг., предвидели, что Великобритания и Франция будут вести войну против Российской империи с ограниченными целями. Оправдался и прогноз Маркса и Энгельса о возможности гражданской войны в США.

Энгельс в письме Иосифу Вейдемейеру от 24 ноября 1864 г., говоря об шедшей тогда в США Гражданской войне, прозорливо отмечал, что с уничтожением рабства в Америке «наступит такой подъем, который в кратчайший срок обеспечит ей совершенно иное место в мировой истории...»[6]. Он также писал, что «и армия и флот, которые им (США — А.К.) создала война, быстро найдут тогда себе применение»[7]. Для нескольких последовавших десятилетий этот прогноз Энгельса не оправдался. Мощный флот США стали создавать лишь на рубеже XIХ—ХХ столетий, а крупную сухопутную армию развернули в 1917 г., вступив на стороне Антанты в Первую мировую войну.

Оценивая прогнозы Энгельса, следует иметь в виду, что ему практически не были известны многообразные аспекты закулисной дипломатии великих держав, многие важные детали их военных приготовлений, планы генеральных штабов по проведению мобилизации и ведению войны. Он никогда не был инсайдером большой политики европейских держав. Но в этом было и его определенное преимущество как человека, способного дать сравнительно объективные оценки.

Участвуя вместе с К. Марксом в работе Первого Интернационала, Энгельс являлся носителем определенных представлений о процессах, шедших в обществе государств — главных акторов системы мировой политики соответствующего периода истории. Его видение мировой истории — это, прежде всего, видение перманентной классовой борьбы, которая, по убеждению основоположников марксизма, имела объективную основу и приобретала все более масштабный и глубокий характер. В прогностических оценках Энгельса присутствует, безусловно, определенная идеологическая заданность (однако она не носит гиперболизированного характера).

Несмотря на то, что по представлению Энгельса классовая борьба имела универсальный характер, а сам он играл существенную роль в создании Второго Интернационала (транснационального актора, как сейчас говорят), из его работ ясно видно, что главными акторами мировой политики он считал государства, и, прежде всего, те государства, которые после Венского конгресса 1814—1815 гг. стали именоваться «великими державами». Собственно с государствами, а вернее, с существовавшими в них режимами он и вел борьбу.

Прогнозы Энгельса базировались преимущественно на анализе среднесрочных и долгосрочных тенденций, складывавшихся в системе мировой политики в ходе франко-прусской войны 1870–1871 гг. и после нее. Но при этом он, как уже говорилось, обладал и энциклопедическими знаниями многовековой истории Европы.

Предвидя исход франко-прусской войны, Энгельс и Маркс по поводу приближавшегося захвата Германией Эльзаса и Лота­рингии писали в «Письме Комитету Социал-демократической рабочей партии» (между 22 и 30 августа 1870 г.): «Это — действительно наилучшее средство уве­ковечить в обновленной Германии военный деспотизм как необходимое условие господства над Польшей Запада — Эльзасом и Лотарингией. Это — безошибочный способ превратить будущий мир в простое перемирие до тех пор, пока Франция не окрепнет настолько, чтобы потребовать потерянную территорию обратно»[8]. Далее они делали прозорливое предположение: «Если они (руководители Германии. — А.К.) захватят Эльзас и Лотарингию, то Франция вместе с Россией будет воевать против Германии. Нет надобности указывать на губительные последствия подобной войны»[9]. Отторжение от Франции двух ее областей имело сильнейшие политико-психологические последствия, подогревая во французах на протяжении десятилетий жажду реванша. Маркс во «Втором воззвании Генерального совета Международного товарищества рабочих о франко-прусской войне» подчеркивал, что аннексия этих территорий принудит «Францию броситься в объятия России», а такое развитие событий может привести Германию к новой войне «против объединенных славянской и романской рас»[10]. Следует отметить, что это предвидение было сделано задолго до того, как оформился франко-русский политико-военный союз, — за два десятилетия до самого события.

Предостерегая Пруссию и ее немецких союзников от последствий аннексии части территории Франции, Маркс 2 сентября 1870 г., на следующий день после битвы при Седане, писал в письме немецкому социалисту З. Мейеру: «Теперешняя война, чего прусские ослы не понимают, с такой же необходимостью ведет к войне между Германией и Россией, с какой война 1866 г. привела к войне между Пруссией и Францией», и с надеждой добавлял, но уже не для «прусских ослов», что «такая война №2 будет повивальной бабкой неизбежной в России социальной революции»[11]. И как в воду глядел, между тем до революционных событий 1917 г. в России оставалось еще 47 (!) лет.

Франко-прусская война привела к серьезнейшим структурным преобразованиям в системе межгосударственных отношений в Европе, бывшей в то время очевидным «центром мира». Следствием этой войны стало объединение германских государств и возникновение Германской империи. Ее появление разрушило сложившийся баланс сил в Европе, существовавший после завершения наполеоновских войн и Венского конгресса и поддерживавшийся различными политико-дипломатическими и военными мерами со стороны правителей европейских государств.

Нельзя не отметить, что сокрушение Франции и появление Германской империи отнюдь не были предопределены. Существенную роль в том, чтобы предотвратить появление такого мощного актора системы мировой политики, который стал едва ли не главным дестабилизатором всей этой системы, было, к сожалению, поведение Российской империи, где в тот период были сильны антифранцузских настроения, связанные еще с поражением России в Крымской (Восточной) войне 1853-1854 годов.

Явной ошибкой руководства Российской империи стоит считать тот факт, что оно своими действиями накануне франко-прусской войны 1870–1871 гг. и в ходе нее не воспрепятствовало полному военному и политическому поражению Франции во главе с Наполеоном III. В условиях, когда австрийский император Франц-Иосиф, значительная часть военных и аристократии Австро-Венгрии мечтали о реванше за поражение в войне с Пруссией в 1866 году, Россия, провозгласив нейтралитет, призвала Австро-Венгрию воздержаться от вмешательства во франко-прусскую войну. Канцлер А.М. Горчаков, по словам историков, «решительно отказался от какого-либо коллективного выступления держав перед прусским правительством, о чем хлопотали австрийцы»[12]. Конечно, он следовал решениям императора Александра II.
         Уже в ходе франко-прусской войны Горчаков предпринял значительные усилия, стремясь убедить А. Тьера, тогда еще уполномоченного французского правительства, прибывшего в Санкт-Петербург после крушения Второй империи, капитулировать «без потери времени». И это полностью соответствовало желаниям Бисмарка, который опасался, что война объединения германских государств во главе с Пруссией против Франции может осложниться вмешательством какой-либо третьей стороны, в том числе России[13]. Но позднее, в 1875 г., русская дипломатия во главе с А.М. Горчаковым активно выступила против новой войны Германии с Францией. Тогда, в частности, начальник Генерального штаба Германской империи Х. фон Мольтке активно ратовал за «превентивную войну» с Францией[14]. Российская дипломатия в тот момент действовала совместно с Великобританией, также обоснованно опасавшейся еще большего усиления Германии. Роль Великобритании при этом была менее значительной, так как она не располагала сколько-нибудь значительными сухопутными войсками[15].

Ф. Энгельс в своей статье «Официозный вой о войне», написанной им в разгар военной тревоги в апреле 1875 г., тщательно проанализировал состояние и тенденции разви­тия вооруженных сил Франции и Германии и пришел к выводу, что «истинной представительницей милитаризма является не Франция, а германская империя прусской нации»[16].

Итак, в 1870-е гг. все основные государственные субъекты будущей трагедии — Первой мировой войны — уже были налицо. Помимо возникшей Германской империи, это были Франция, Австро-Венгрия, Российская империя, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии.

После войны 1870—1871 гг. Германия превратилась в «мощнейший геополитический массив»[17]. С включением в нее преимущественно французских Эльзаса и Лотарингии в составе Германии оказались земли, весьма богатые важнейшими для того исторического периода ресурсами — углем и железной рудой. Наличие этих ресурсов было исключительно важным и с общеэкономической точки зрения, и с точки зрения производства вооружений и военной техники.

Германская империя (с Пруссией в качестве ее ядра) обладала и дееспособными вооруженными силами, и быстро развивавшейся экономикой. Мощь германских вооруженных сил в значительной мере обеспечивалась не только их оснащенностью и уровнем боевой подготовки, но и наличием такого уникального для того времени органа военно-стратегического и оперативного руководства, как Большой Генеральный штаб во главе с Х. фон Мольтке-старшим, который возглавлял его с 1858 г. по 1888 г. Этот орган станет предметом подражания для многих стран, не исключая и Россию.

Признавая в общих чертах формулу К. Клаузевица о примате политики по отношению к военной стратегии, Мольтке откровенно заявил, что для него это отнюдь не вдохнов­ляющая идея: «Итак, политика, к сожалению, неотдели­ма от стратегии». Однако сфера вмешательства полити­ки в стратегию, по Мольтке, должна быть поставлена в определенные рамки: «...политика используется войною для достижения своих целей и имеет решающее влия­ние на ее начало и конец (курсив мой. — А.К.)». Правда, при этом Мольтке признавал за политикой право во время войны «повысить свои требования или доволь­ствоваться меньшим успехом»[18]. Делая такое заключе­ние, X. Мольтке был, по-видимому, далеко не искренен. Достаточно вспомнить его конфликты с Бисмарком по поводу того, как воспользоваться результатами побед прусско-северогерманской армии в австро-прусской войне 1866 г. и во франко-прусской войне 1870—1871 годов.

В последней четверти XIX в. Германия стала все более оттеснять Великобританию с позиций экономического и научно-технологического лидера Европы, с позиций «мастерской мира».

Прогнозы Энгельса о войне, которую он не застал, были сделаны в период очередного обострения международной обстановки в Европе в 1887–1888 гг. События этих лет послужили важным стимулом для изложения им своих идей и оценок будущей Первой мировой войны за несколько лет до того, как оформился русско-французский политико-военный союз, ставший первым шагом на пути к созданию Антанты.

Важную роль в заключении союза с Францией сыграл непосредственно император Александр III. Произошло это вопреки его широко известному тезису о том, что у «России есть только два союзника – ее армия и флот».

Объединение двух стран, направленное против Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии, началось с заключения политического Консультативного соглашения. Оно было оформлено путем обмена 15(27) августа 1891 г. письмами между министрами иностранных дел Франции А. Рибо и России Н.К. Гирсом.

Среди активных сторонников политико-военного союза Российской империи и Франции были и видные российские военные, в том числе популярнейшие в то время в России генералы М.Д. Скобелев, а также Н.Н. Обручев, которого неоднократно упрекали во франкофильстве[19]. 5(17) августа 1892 г. проект российско-французской военной конвенции был подписан в Санкт-Петербурге начальником российского Генерального штаба генералом от инфантерии Н.Н. Обручевым и заместителем начальника французского Генерального штаба дивизионным генералом Р. Буадефром. Конвенция ратифицирована путем обмена письмами между министром иностранных дел Н.К. Гирсом от 15(27) декабря 1893 г. и французским послом в России Л.Г. Ланн де Монтебелло от 23 декабря 1893 г. (4 января 1894 г.). Она дополнила достигнутое ранее политическое Консультативное соглашение. Первоначально оба соглашения были тайными.

Прогнозные выводы Энгельса были сформулированы и до того, как произошло такое важное событие в европейской политике, как удаление императором Вильгельмом II с поста канцлера Германской империи О. фон Бисмарка, который, по словам Г. Киссинджера, использовал «сложнейшую систему альянсов для сдерживания множества партнеров и предотвращения перерастания противоречий во внезапно разразившуюся войну»[20]. Однако очевидно, что Бисмарк в общесистемном плане сделал многое для того, чтобы такая войн состоялась.

У Первой мировой войны были свои своего рода «предтечи». В XVII в. большую часть Европы охватила Тридцатилетняя война (1618–1648 гг.), завершившаяся Вестфальскими мирными договорами 1648 г. В Семилетней войне (1756–1763 гг.) приняли участие все основные европейские державы, включая Россию; эта война затронула и Североамериканский континент, где противоборствовали Великобритания и Франция. Последняя, как известно, потерпела поражение и уступила Великобритании Канаду. Общеевропейский характер имели войны революционной Франции, трансформировавшиеся в наполеоновские войны.

Энгельс хорошо разбирался в истории этих войн, как показывают многие его произведения. Не случайно в своих прогнозах он сравнивает будущую мировую войну с Тридцатилетней войной – первой всеевропейской.

Одну из причин будущей мировой войны с эпицентром в Европе Энгельс видел в гонке вооружений: «Такова перспектива, если доведенная до крайности система взаимной конкуренции в военных вооружениях принесет наконец свои неизбежные плоды». Это заключение Энгельс сделал в 1887 г., еще до развернувшейся с конца XIX в. гонки военно-морских вооружений, где, как уже говорилось, главными соперниками выступали Германская империя и Великобритания. В публицистическом духе он заявлял: «Вот куда, господа короли и государственные мужи, привела ваша мудрость старую Европу»[21]. И нельзя не подчеркнуть, что в этом суждении он был абсолютно прав. Практически никто из монархов, государственных руководителей, видных политиков главных европейских стран не проявил должного понимания всей опасности и грандиозности надвигавшегося мирового противостояния.

Позднее, в 1895 г., Энгельс вновь возвращается к вопросу о том, что усиление милитаризма, гонки вооружений, рост технической оснащенности противостоящих сторон и численности их армий, «насчитывающих уже миллионы солдат», новое более мощное вооружение являются предпосылками «неслыханной по своей жестокости мировой войны, исход которой совершенно не поддается учету»[22].

Говоря о характере и масштабе будущей войны, которую Энгельс прозорливо назвал всемирной войной, он сделал следующее принципиально важное заключение (во Введении к брошюре Сигизмунда Боркхейма «На память ура-патриотам 1806–1807 годов», написанном 15 декабря 1887 г. и опубликованном в 1888 г.): «И, наконец, для Пруссии–Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны. И это была бы всемирная война невиданного раньше размера, невиданной силы»[23].

Энгельс писал о том, что численность вооруженных сил противоборствующих сторон будет огромной, значительно превышающей численность, имевшую место в предыдущих войнах в Европе: «От 8 до 10 миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу до такой степени дочиста, как никогда еще не объедали тучи саранчи»[24]. На деле количество противостоящих друг другу сил на Западном и Восточном фронтах Первой мировой войны оказалось еще более значительным. Развивая свою мысль, Энгельс давал следующую оценку численности противостоящих сил в будущей мировой войне: «Германия выставила бы около 5 миллионов солдат, или 10% населения, другие – около 4–5%, Россия – относительно меньше. Но всего на полях сражений было бы 10–15 миллионов людей»[25].

О неизбежности будущей мировой войны Энгельс предупреждал не раз. В частности, в значительной мере отталкиваясь от оценки существования массовых армий, он в Предисловии к брошюре «Может ли Европа разоружиться?», изданной в конце 1893 г., писал: «...Система постоянных армий во всей Европе доведена до такой крайности, что либо народы будут ею экономически разорены, не вы­держав бремени военных расходов, либо она неизбежно приведет к всеобщей истребительной войне, если только постоянные армии не будут своевременно преобразованы в милицию, основанную на всеобщем вооружении народа»[26].

Относительно длительности предсказанной им войны Энгельс делал свои прогнозы, основываясь на численности войск противостоящих сторон, накопленных вооружениях, состоянии обороны и прочих параметрах. Он подчеркивал, что «дело не кончилось бы быстро, несмотря на громадные военные силы»[27]. Обосновывая свой прогноз, Энгельс давал оценку высокому уровню военных приготовлений Франции, осуществленных после ее поражения в франко-прусской войне. Он, в частности, писал: «На северо-западной и юго-восточной границах Франция защищена очень широкой линией крепостей, а новые укрепления Парижа образцовы»[28].

Энгельс в принципе верно оценил высокую боеспособность немецкой армии, при этом дальновидно заметил, что ее превосходство в будущей войне уже не будет столь значительным, как в 1866 г. в войне против Австро-Венгрии и в 1870–1871 гг. в войне против Франции. По его мнению, «если дело снова дойдет до войны, то прусско-германская армия уже по одному тому, что она служит образцом организации для всех других, будет иметь значительные преимущества перед своими противниками и союзниками. Но уже никогда больше она не будет иметь тех преимуществ, какие имела в последние две войны»[29].

Любопытно было его замечание относительно союзников Германии в будущей войне: «Германия будет иметь союзников, но Германия изменит своим союзникам, и союзники изменят Германии при первом удобном случае»[30]. Он считал, что Австро-Венгрия и Османская империя до конца останутся вместе с Германией, но Италия в последний момент перейдет на сторону ее противников. Энгельс предупреждал и о том, что Германия не сможет одним ударом (в стиле стратегии Мольтке-старшего в австро-прусской войне 1866 г. и франко-прусской войне 1870–1871 гг.) разгромить Россию, которую «нельзя взять штурмом»[31]. В работе «О прусской армии», написанной еще в 1874 г., Энгельс писал о возможной войне Пруссии-Германии с Россией: «В этом конфликте прусское госу­дарство и прусская армия потерпят крах, и это произойдет, вероятно, в войне с Россией — в войне, которая может длиться четыре года и доставит Пруссии только недуги и прострелен­ные кости»[32]. Относительно длительности войны и ее основных участников он оказался прав. Вероятно, и относительно исхода войны он оказался бы прав, но недооценил возможности собственного «детища» – революционного движения. Некоторые современники тех событий и историки считают, что российская армия в 1917 г. находилась в одном шаге от победы[33]. Однако император был вынужден отречься от престола, а последовавшая демократизация российской армии совершенно ее дезорганизовала.

Прав оказался Энгельс, рассуждая и о непосредственном поводе к началу войны в условиях всеобщей милитаризации и напряженных международных отношений. Говоря об обстановке конца 1880-х гг., он писал: «Я думаю, что доводить дело до крайности, идти дальше мнимой войны не собираются». При этом прозорливо добавлял: «Но стоит только раздаться первому выстрелу, как вожжи выпадут из рук и лошади понесут...»[34]. Как ученый Энгельс прекрасно понимал опасность эскалации конфликта, слабо поддающегося контролю со стороны государственных руководителей, если для этого заранее не были выработаны на двусторонней или многосторонней основе соответствующие механизмы.

Таким «первым выстрелом» оказалось убийство 28 июня 1914 г. сербским студентом Гаврило Принципом австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его супруги Софии в Сараево. Этот террористический акт, подготовленный сербской экстремистской организацией «Черная рука», вызвал целую цепочку событий: эскалацию конфликта в Европе, лавинообразное развитие кризисной ситуации, практически вышедшей из-под контроля правящих кругов ведущих европейских держав. Он привел в действие через политические механизмы, создававшиеся десятилетиями, огромные военные машины. Вспомним: Бисмарк предсказывал, что толчком к новой войне в Европе может быть «какая-нибудь проклятая глупость на Балканах»[35]. Сербия была дружественной России страной, в политическом отношении во многом зависевшей от Российской империи. Но Санкт-Петербург не был в состоянии контролировать сербский Генеральный штаб, в котором находилось ядро «Черной руки».

Одним из важнейших уроков сараевского убийства 1914 г., актуальных и в современных условиях для краткосрочного и среднесрочного прогнозирования, является тот факт, что на поведении великих держав в условиях их противостояния могут сказаться радикальные действия различных маргинальных сил мировой политики – как государственных, так и негосударственных акторов.

Энгельс ярко описывал разрушительные последствия грядущей всемирной войны, отнеся к ним опустошение, «причиненное Тридцатилетней войной, сжатое на протяжении трех-четырех лет и распространенное на весь континент, голод, эпидемии, всеобщее одичание как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадежная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите»[36]. Этот прогноз полностью оправдался применительно к России, где за ее очень затратным и разрушительным для империи участием в Первой мировой войне последовала братоубийственная, исключительно разрушительная Гражданская война 1918–1922 годов.

По-иному Энгельс оценивал результаты будущей мировой войны для США, предсказывая их усиление по отношению к европейским державам. Он писал: «Победительницей оказалась бы по всей линии американская промышленность». Но вывод из этой оценки Энгельс сделал слишком радикальный. Он считал, что американская промышленность «поставила бы нас всех перед выбором: либо вернуться назад к земледелию только для собственного потребления... либо – социальный переворот»[37].

Весьма точными оказались оценки Энгельса политических последствий мировой войны применительно к судьбам ряда основных государств – участников предсказанной войны, сделанные им в уже упоминавшемся Введении к брошюре Сигизмунда Боркхейма «На память ура-патриотам 1806–1807 годов». В нем Энгельс указывал: «Все это кончается всеобщим банкротством; крах старых государств и их рутинной государственной мудрости – крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы»[38]. Действительно, результатом Первой мировой войны, как известно, был крах нескольких империй и монархий – Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской. Оказался несбывшимся прогноз Энгельса только относительно того, что некому будет поднять «упавшие короны».

В письме от 7 января 1888 г. Фридриху Адольфу Зорге, деятелю международного и американского рабочего и социалистического движения, Энгельс развивал свои оценки перспектив классовой борьбы в Европе следующим образом: «Война... отбросила бы нас на годы назад»[39]. Он обратил внимание на то, что «шовинизм затопил бы все, так как это была бы борьба за существование». Но уже в 1895 г. Энгельс полагал, что одним из важнейших итогов мировой войны будет создание условий для победы рабочего класса в пролетар­ской революции. По его словам, «только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса»[40].

Сегодня очевидно, что оценка Фридрихом Энгельсом степени истощения Европы в целом не оправдалась. Жертвы, понесенные европейскими странами в Первой мировой войне, были огромными, но от них Западная Европа (по крайней мере страны-победительницы) сравнительно быстро оправилась. Сложнее обстояло дело в Германии и в России.

Разрушительная мировая война в конечном итоге привела к появлению в Германии крайне шовинистического и расистского режима нацистов, который инициировал еще более разрушительную и жестокую войну – Вторую мировую. Национал-социалисты во главе с Гитлером последовательно стремились переиграть итоги Первой мировой войны. Они по-своему интерпретировали поражение, в частности провал попытки молниеносного разгрома Франции Германией в 1914 г. в соответствии с «планом Шлиффена». Этот план был деформирован Х. Мольтке-младшим, занимавшим пост начальника германского Большого Генерального штаба с 1906 г. и пост начальника Полевого генерального штаба в первые месяцы войны.

Следствием Первой мировой войны в России стал приход к власти леворадикальных сил (большевиков) во главе с В.И. Лениным, сначала мечтавших о «мировой социалистической революции», а позднее поставивших цель построения социализма в одной отдельно взятой стране. Попытка реализации этой цели привела к значительным жертвам. Но созданная в СССР к 1941 г. промышленная база, мощные вооруженные силы сыграли решающую роль в победе антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне. И в этом огромная историческая заслуга нашей страны, нашего народа.

Какие уроки можно извлечь из прогнозов Энгельса с методологической точки зрения в современных условиях, учитывая тенденции, складывавшиеся в последние годы? Для долгосрочных прогнозов в системе мировой политики необходимо анализировать тенденции большой «исторической глубины», измеряемой по крайней мере десятилетиями, и при этом учитывать среди прочего нелинейность происходивших процессов.

Прогнозированию крупных структурных изменений в системе мировой политики должны предшествовать серьезные конкретно-исторические исследования предпосылок войн, изучение самих войн и вооруженных конфликтов с выявлением поведенческих характеристик лиц, принимавших решения. Чрезвычайно важно выявление главных в перспективе акторов системы мировой политики и прогнозирование основных конфликтов между ними, особенно связанных с применением военной силы и угрозой ее применения.

Характер войн и вооруженных конфликтов обусловлен как политическими и экономическими обстоятельствами, так и военно-технологическими факторами. В современных условиях по-прежнему, как это было на протяжении всего периода после Второй мировой войны, огромную роль играет наличие у ряда государств крупных арсеналов ядерного оружия. Его применение может иметь катастрофические последствия, которые осознаются политическими и военными элитами.

Внешняя политика конкретного государства во многом определяется не только внутриполитическими процессами, но и тем местом, которое занимает то или иное государство в центросиловой иерархии системы мировой политики, а также многовекторными усилиями различных государств по формированию вариантов миропорядка.

Выявление динамики процессов, происходящих в системе мировой политики, – одно из важнейших условий для осуществления успешного прогнози­рования. Это в полной мере относится и к экономическому и к науч­но-техническому прогнозированию, в том числе к прогнозированию развития систем вооружений в нашей стране и за рубежом.

Государства-нации, несмотря на рост роли негосударственных акторов (в том числе террористических организаций), остаются, как и перед Первой мировой войной, главными акторами системы мировой политики. Между современными государствами имеется высокий уровень экономической и технологической взаимозависимости, который в то же время не является непреодолимым препятствием для возникновения конфликтных и кризисных ситуаций. Ярким свидетельством тому является расширяющееся многоплановое противоборство между США и укрепившей свои позиции за последние 10–12 лет КНР, которое может вылиться и в опаснейшее политико-военное противостояние.

Высокий уровень экономической взаимозависимости отмечался и у многих основных акторов накануне Первой мировой войной. Кроме того, европейские монархи были связаны родственными узами, аристократия и элиты – культурной общностью, взаимным общением. Однако это не предотвратило войны.

Для междуна­родных кризисных ситуаций характерно особое время протекания процессов трансформации системы мировой политики. Кризисные ситуации обостряют основные отношения между акторами данной сис­темы, обнажают многие особенности их взаимодействия, скрытые в обычных, не кризисных условиях. Наиболее острые кризисные ситуации выливаются в войны, кото­рые могут приводить к весьма значительным изменениям в мирополитической системе, вплоть до структурных изменений.

Вероятность таких кризисов в современных условиях вновь, по многим оценкам, возрастает. Последствия их могут быть настолько разрушительными, что задача предотвращения этих кризисов остается одной из важнейших для международного сообщества, особенно для стран, обладающих ядерным оружием. Особого внимания заслуживает проблема эска­лации противостояния в условиях кризисной ситуации, когда на определенных «ступенях» этой эскалации начинают использоваться различные политико-военные жесты, начинают звучать угрозы от­носительно применения военной силы.

 

Примечания

 

[1] Это относится к начальнику Генерального штаба Германской империи фельдмаршалу Х. фон Мольтке-старшему, который в 1890 г. говорил, что следующая большая война в Европе может продлиться семь и даже тридцать лет в силу наличия у современного ему государства огромных ресурсов. Подобные же суждения в 1906 г. доводил до сведения кайзера племянник Мольтке-старшего — Х. фон Мольтке-младший, возглавивший германский Генштаб после А. фон Шлиффена. Но из этого предположения не были сделаны соответствующие выводы при планировании войны Генштабом, который ориентировался на скоротечную войну. — См.: Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 1999. С. 63.

[2] Агеев А. И., Артамошина С. В., Буранок С. О. Европа и Россия в огне Первой мировой войны. К 100-летию начала войны / Под ред. В.А. Золотарева. М.: ИНЭС, РУБИН, 2014. С. 163.

[3] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. М.: Воениздат, 1956. С. 11.

[4] Там же. С. 18.

[5] Там же.

[6] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Издательство политической литературы, 1963. Т. 31. С. 359.

[7] Там же.

[8] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1960. Т. 17. С. 271.

[9] Там же. С. 272.

[10] Там же. С. 278—279.

[11] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1964. Т. 33. С. 123.

[12] История дипломатии / Под ред. В.П. Потемкина. М.: ОГИЗ, 1941. С. 518–519.

[13] Там же. С. 521.

[14] Хвостов В.М. История дипломатии. Т. II. Дипломатия в новое время. 1871–1914. М.: Госполитиздат, 1963. С. 50.

[15] Там же. С. 52–53.

[16] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1961. Т. 18. С. 565.

[17] Белоусова З.С., Богатуров А.Д. Воскресенский А.Д. Системная история международных отношений. 1918—2000. В 4-х томах. М.: Московский рабочий, 2000. Т. 1. С. 14.

[18] См.: Кокошин А.А. Политология и социология во­енной стратегии. М: КомКнига, 2005. С. 133—134, 138.

[19] Айрапанов О.Р. Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев. 1830–1904. Портрет на фоне эпохи. М.: Русская книга, 2017. С. 354.

[20] Киссинджер Г. Дипломатия. Пер. с англ. М.: Ладомир, 1999. С. 149.

[21] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. С. 611.

[22] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1962. Т. 22. С. 337–338.

[23] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. С. 611.

[24] Там же. С. 612.

[25] Там же. С. 695.

[26] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М., 1960. Т. 22. С. 385.

[27] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. С. 695.

[28] Там же.

[29] Там же. С. 611.

[30] Там же.

[31] Там же. С. 695.

[32] Там же. С. 623.

[33] См., например: Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. 2-е изд. Вашингтон: Общество распространения русской национальной и патриотической литературы, 1981.

[34] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. С. 695.

[35] См.: Такман Б. Первый блицкриг. Август 1914. М.: АСТ; Спб.: Terra Fantastica, 1999. С. 119.

[36] Энгельс Ф. Избранные военные произведения. С. 612.

[37] Там же. С. 695.

[38] Там же. С. 612.

[39] Там же. С. 695.

[40] Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. М., 1960. Т. 22. С. 334.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован