Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
14 сентября 2020
213

Теория международных отношений и военная теория: как преодолеть «летаргический сон»?

На фоне ускоряющегося многообразия средств вооруженной борьбы и принципиального повышения их качественных характеристик, военное искусство….впало в летаргический сон, а по некоторым направлениям и активно деградирует[1]

И. Попов, М. Хамзатов

 

Анализ и прогноз развития МО и ВПО в предлагаемой работе основывается на теоретических и методологических положениях, которые – надо признать откровенно – не являются общепризнанными в России. Правда и общепризнанных сколько-нибудь теоретических и методологических положений в последние десятилетия разработано не было. Приведённые примеры показывают, на мой взгляд, что теоретические вопросы, связанные с политикой и войной в настоящее время, далеко не все решены не только окончательно, но даже и в основном: процесс пересмотра многих важнейших положений активно начался как в мире, так и в России в последнее десятилетие, о чём свидетельствуют в том числе и выступления Президента России В.В. Путина, министра обороны России С.К. Шойгу и НГШ ВС РФ В. Герасимова, в которых периодически происходит переоценка важнейших положений военной доктрины страны или военно-политической ситуации в мире.

Так, НГШ ВС РФ В.М. Герасимов, как минимум дважды ежегодно с 2014 года выступает на научных конференциях (в Академии военных наук и на Международной конференции по безопасности), где он, как правило, даёт качественно новые характеристики как ВПО, так и роли военной силы в обеспечении безопасности. Но, надо признать, что дальше военно-теоретическая мысль особенно не продвигается. Складывается впечатление, что участники многочисленных конференций и круглых столов, проведенных в последние годы, осторожничают и ждут «соизволения» к началу радикального пересмотра военной теории и практики военного строительства.

К сожалению, в области развития теории международных отношений (ТМО) и военной теории в России наблюдается существенное отставание, вызванное двумя основными причинами – ориентацией на разработки западных политологов и военных теоретиков, с одной стороны, и запущенностью таких исследований в СССР и России в последние десятилетия. Так, С. Хоффман ещё более 30 лет назад охарактеризовал ТМО как «всепроникающую американскую философию, навязываемую всему миру»[2], (что признаётся и российскими исследователями-политологами)[3], а бывший министр обороны РФ С.Б. Иванов в 2004 году отметил «как общую ведомственную замкнутость, так и наличие жестких внутренних границ»[4].

В итоге мы имеем то, что имеем, а именно: набор мало связанных и достаточно противоречивых идей и концепций, которые не укладываются в самостоятельную оригинальную научную школу. Прежде всего потому, что не решены вопросы самого высокого, политико-идеологического уровня относительно стратегии социально-экономического развития страны. Дискуссия о «патриотизме», который был назначен идеологией, мало что добавила хотя бы потому, что не ответила на важнейшие и острые вопросы.

В этом, ограниченно-застывшем теоретическом пространстве МО и ВПО должна развиваться теория международных отношений (ТМО) и военная теория (ВТ), вынужденные существовать в отрыве от сколько-нибудь законченной политической концепции. В самом упрощенном виде ситуация может быть представлена следующим образом.

Нерешенность теоретических военно-политических и военно-стратегических вопросов неизбежно ведет к нерешенности конкретных прикладных проблем, стоящих перед военной политической и военным строительством страны.

Наибольшее беспокойство не только у наших оппонентов и партнёров, (что естественно), вызывают положения Военной доктрины РФ об использовании ядерного оружия, особенно в ответ на нападение с применением не стратегического ЯО и стратегического не ядерного ВТО[5], но и у граждан России. Прежде всего потому, что такое применение ЯО «сводит к нулю» все материальные и военно-технические преимущества западной военно-политической коалиции[6], делает войну не реальным инструментом политики, с одной стороны, но не отвечает на вопрос о том, заем тратятся в этом случае огромные ресурсы на ВС и ВВСТ.

Очень важная дискуссия идёт в России о приоритетах военного строительства, в частности, какой вид и род ВС должен получить предпочтение в будущем и, естественно, дополнительные объёмы финансирования. Так, в мае 2019 года на традиционном совещании с руководством МО и ОПК России В.В. Путин обозначил важнейшим приоритетом развитие ВКС (о чём подробнее будет сказано ниже).

Острая дискуссия идёт уже несколько лет о перспективах развития ВМФ России, структуре Сухопутных сил (бригада-дивизия), модернизации бронетанковой техники и т. д. Вопросов, которые накопились в военной теории множество, но важнейший из них – увязка качества и темпов социально-экономического и технологического развития России с обеспечением безопасности страны. Этой проблеме (точнее – серии проблем) была посвящена специальная работа[7].

Кроме того, сохранилась и накапливается понятийная и терминологическая путаница, не облегчающая, естественно, задачи исследования военно-политической проблематики. Поэтому, как я полагаю, тех комментариев, которые даются в ФЗ и Указах Президента РФ о понятийном аппарате и характере военной политики недостаточно. Их надо воспринимать достаточно критически и с осторожностью потому, что они ориентированы прежде всего на эти нормативные документы и другие законодательные акты, а не точную характеристику ВПО.

Наконец, надо понимать, что терминология, используемая, например, в США, нередко заведомо вводит в заблуждение, когда реальная война не называется «войной», а для неё используются другие термины – «миссия», «защита национальных интересов регионе», даже «предотвращение неправильных действий». Именно такие термины США, например, использовали во Вьетнаме, а позже в Ираке, Афганистане, Сирии и Иране. Поэтому подобная сознательная путаница рассматривается только как дезинформация, провокационные приёмы информационно-когнитивной войны. Они не имеют ничего общего с реальной военной теорией и военным искусством и в этом смысле мало полезны для изучающих военно-политическую проблематику.

Но главное беспокойство вызывает эволюция собственно военной стратегии отдельных государств, прежде всего, США и НАТО, которые направлены на использование военной силы в целях сохранения военно-политического и финансово-экономического контроля США в мире даже в условиях изменения соотношения сил не в их пользу[8]. Примечательно, что отношение к этому вопросу формируется у правящей элиты России не на основе «знаний», а на основе «веры». Причем это в полной мере относится как к профессионалам, так и не профессионалам.

В России, надо признать сложилось две группы политиков и экспертов, которые в зависимости от своих субъективных ощущений («веры») относятся как к США, так и их готовности использовать военную силу. При этом внутри таких групп происходит деление по основным признаком применения оружия.

Надо признать, что в российской элите (в её разных слоях) есть представители как первой, так и второй группы не зависимо от того, кто профессионально занимается этими вопросами. Тем не менее, условно, можно разделить их в следующих пропорциях:

Администрация и Правительство:           40–60%.

Федеральное Собрание РФ:                     60–40%.

МИД РФ:                                                   50–50%.

МО и другие силовые ведомства:             60–40%.

Академическое сообщество и пресса:       30–70%.

Бизнес:                                                       20–80%.

Во многом именно разница внутри правящей элиты России объясняет высокую степень неопределенности, которую ощущает Запад в отношении наших намерений. Так, если до М. Горбачева агрессивности США были уверены 90–95% российской элиты, то при М. Горбачеве – только 5–10%, а при В. Путине 50/50%

На Западе в этой связи пытаются не только «высказать беспокойство» по поводу военной доктрины и стратегии России, которой придаётся сознательно и целенаправленно – искусственно агрессивный характер, но и принимаются собственные меры по публичной активизации военной деятельности. Формируется политико-психологическая среда не просто враждебности по отношению к России, но и идеологической подготовки для ведения военных действий. Новая военная стратегия НАТО, например, была принята на заседании Военного комитета альянса на уровне начальников генштабов 22 мая 2019 года в Брюсселе. Подписание стратегии стало, как заявили в Брюсселе, важным шагом в «адаптации альянса ко все более сложным вызовам безопасности». Генеральный секретарь организации Йенс Столтенберг в интервью газете Welt am Sonntag, например, заявил, что эксперты НАТО приняли новую военную стратегию альянса в связи с новыми вызовами, среди которых якобы фигурирует «российская ядерная угроза». По его словам, речь в документе идет о том, чтобы «и в будущем быть полностью готовыми к обороне и иметь возможность обеспечивать стабильность»[9]. «Быть полностью готовым» означает, что должна быть проведена моральная и идеологическая подготовка к войне.

Напомню в этой связи, что военная стратегия НАТО – это закрытый документ о практических приоритетных военных планах и приготовлениях альянса, а также о направлениях развития его военных возможностей. Открытым и более широким документом является Стратегическая концепция НАТО, последняя редакция которой была принята 12 июля 2018 года на саммите НАТО в Брюсселе. Этот документ определяет военно-политические приоритеты альянса.

Таким образом, в XXI веке со стороны Запада мы наблюдаем процесс достаточно быстрой эскалации, а также развитии ВВСТ и способов их использования, которые не всегда успевают отражаться в российской ТМО и военной теории, что вносит некую сумятицу и неопределённость в научных представлениях политиков и учёных[10], оставляя большое пространство для «веры», субъектных ощущений. Очевидно, что это не только теоретические и терминологические споры, но и расхождения в самых базовых представлениях о военных доктринах и военных стратегиях друг друга в условиях, когда обсуждение подобных разногласий и разночтений между представителями разных военно-политических сил прекращено[11].

Уровень консультаций и обмена информацией, достигнутый в прежние годы, в настоящее время представляется недостижимым, но – надо откровенно признать – этот уровень и внутри противостоящих лагерей правящих элит с точки зрения теории существенно снизился и требует новых усилий. Подобное состояние умонастроений внутри правящих элит России крайне опасно. Оно ведет к ВПО либо с точки зрения заведомой недооценки внешней угрозы, либо с точки зрения поиска наиболее эффективных средств и способов ее нейтрализации. В конечном счете, именно верхушка правящей элиты принимает те решения, от которых зависит будущее России.

 

_____________________________________

[1] Попов И.М., Хамзатов М.М. Война будущего. Концептуальные основы и практические выводы. Очерки стратегической мысли. 3-е изд., испр. М.: Кучково поле, 2019, с. 45.

[2] Цит. по: Алексеева Т.А. Современная политическая мысль (ХХ–ХХI вв.). М.: Аспект Пресс, 2016, с. 159.

[3] Введение в прикладной анализ международных ситуаций: Учебник. Под ред. Т.А. Шаклеиной. М.: Аспект Пресс, 2014, с. 8.

[4] Цит. по: Кокошин А.А. Выдающийся военный теоретик и военачальник А.А.Свечин. М.: МГУ, 2013, с. 129.

[5] Стратегическое не ядерное ВТО – высокоточное не ядерное оружие (КР разных типов базирования, аэробаллистические и гиперзвуковые ракеты и пр.), способное выполнять стратегические задачи, – удары по центрам политического и военного управления и связи, ШПУ и т. д.

[6] Подберёзкин А.И., Александров М.И., Родионов О.Е. и др. Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография. М.: МГИМО-Университет, 2018. 768 с.

[7] Подберёзкин А.И. Военно-политические перспективы развития России в ХХI веке. М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. 1599 с.

[8] Подберёзкин А.И. Военно-политические перспективы развития России в ХХI веке. М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. 1599 с.

[9] ТАСС. 25 мая 2019 г.

[10] Так, одним из таких нерешенных вопросов стал вопрос о стратегической стабильности, договорённости о которой, достигнутые между СССР и США, потеряли к 2019 году всякий смысл после решения США о развертывании ПРО и выхода из ДРСМД.

[11] Стратегическое сдерживание: новый тренд и выбор российской политики: монография / А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, К.П. Боришполец и др. М.: МГИМО-Университет, 2019. 656 с.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован