Эксклюзив
Тимофеев Сергей Александрович
21 июня 2016
3664

Целеполагание в хозяйственных системах

Main tim

Экономическое и внеэкономическое.

Известно, что во времена существования СССР, созданные в этой стране условия хозяйствования, были абсолютно противоположны экономической среде стран со свободной рыночной экономикой. Создавалось впечатление, что две соперничающие политические системы функционировали на зеркально противоположных принципах хозяйствования. Капиталистической безработице противостоял постоянный социалистический дефицит рабочей силы, поиску сбыта и борьбе за заказы - проблемы неудовлетворительного снабжения и постоянный дефицит всех видов ресурсов, инфляция – неизменный спутник рынка - была практически неведома  стране стабильных, искусственно устанавливаемых, цен…  

Таких элементов, свидетельствующих о существовании явных хозяйственных  антиподов, было много, они были везде и всюду, тем зримо обозначая абсолютную противоположность базисных основ жизни двух социально-политических антагонистов.

Существует множество работ, в которых тем или иным способом это различие объясняется. Анализ их содержания показывает, что «ларчик» не просто открывался. Главный секрет состоит в том, что антагонистические политические системы - капиталистическая и социалистическая – функционировали в условиях принципиально разных форм целеполагания: капиталистическая  – экономического, а социалистическая -  внеэкономического.

Все что говорилось о целях хозяйствования когда-либо ранее, касалось исключительно частных устремлений отдельных субъектов хозяйственной практики. В этой работе мы покажем, что и  содержание  государственной экономической политики, и хозяйственная практика на микро уровне находятся под определяющим влиянием  формы целеполагания господствующей в обществе.

В экономической науке такой феномен, как внеэкономическое целеполагание, применительно к хозяйственным системам рассматривается исключительно в аспекте существования натурального хозяйства. В этом, очевидно, проявляется стереотип мышления - почему-то все  и экономисты-теоретики, и практики уверены в том, что основной целью любой хозяйственной деятельности является получение экономического результата, который некоторые склонны видеть в доходе, а иные, в прибыли. Проблемы здесь, как будто не существует:  какая еще цель может быть у хозяйственной системы, кроме экономической? Или по-другому: если цель внеэкономическая то, причем здесь экономика?

И то, и другое мнения   ошибочные.

Известно, что конкретные цели, которые ставят перед собой хозяйствующие субъекты в условиях свободного рынка, не совпадают, более того, они чаще всего противоречат друг другу и выигрыш одного, как правило, означает проигрыш другого. Кроме того, мы в практике сталкиваемся с множественностью целей. Они бывают разнокачественные (социальные, экологические, экономические), а могут быть взаимодополняющими (повышение прибыльности и рост доходности) или разнонаправленными (снижение издержек и улучшение условий труда).

Да, очевидно, что устремления  субъектов, в совокупности формирующих  рынок товаров и услуг, различны, но в их содержании есть одно общее: абсолютно все его участники, реализуя поставленные частные цели,  стремятся к прибыльности. Не имеет значения, какими методами они для этого пользуются, и абсолютно не важно, в какой, краткосрочной или долговременной перспективе они собираются получить прибыль. В этом случае можно говорить об идентификации такой формы хозяйственной деятельности, как экономически ориентированной. Для такой деятельности основным родовым признаком является экономическое целеполагание. Однако данная форма целеполагания не является единственно возможным вариантом организации хозяйственной деятельности.  Присмотревшись, мы найдем, что вокруг нас  существует огромный пласт хозяйственной1, то есть целесообразной, необходимой обществу деятельности, не направленной на получение прибыли.

Государственное управление, бесплатные образование и медицина, фундаментальные исследования, оборона – вот типичные примеры огромных по масштабам сфер деятельности, оснащенных основными фондами, потребляющих материальные и людские ресурсы, но не ориентированных на прибыль.  

Основная цель военных – защитить, цель преподавателей – научить, цель медиков – вылечить. Приоритеты таких и подобных им видов  деятельности, при всем их разнообразии, объединяет одно:   они - внеэкономические2.

Основным признаком  внеэкономического целеполагания является организация деятельности с ориентацией на выполнение конкретной поставленной задачи или задания, но не получение прибыли.

Отметим,  что выбор формы целеполагания совершенно не зависит от технологии выполнения работы.

Приготовление обедов в кафе призвано обеспечить прибыльность его работы, но готовка того же самого блюда по тем же самым рецептам в домашних условиях, в семье являет собой пример хозяйственной деятельности с внеэкономической ориентацией.

Другой пример.

Подобные по технологии строительства мостов коммерческой организацией и саперным воинским подразделением принципиально не совпадают по целевым установкам деятельности. Военные на учениях мост построили и разобрали – их цель достигнута, доход они не получат, хотя выполнение работ было сопряжено с затратами. Коммерческой мостостроительной фирме недостаточно самого факта завершения строительства моста, ей нужна прибыль.

Таким образом, в дальнейшем мы будем рассматривать две формы целеполагания, присущие созидательным, общественно необходимым и признанным видам деятельности: экономическое и внеэкономическое.

 

Цель и мотив

Тот факт, что внеэкономическое целеполагание остается вне поля зрения экономической теории, во многом объясняется тем, что применение  универсального экономического инструментария – стоимостной оценки, не оставляет лакун, охватывая практически всю совокупность общественных процессов. Всякая хозяйственная деятельность, осуществляемая в любой точке мира, предполагает использование определенных ресурсов, имеющих в цивилизованном мире  финансовую оценку. Одновременно с этим практически все дееспособные жители Земли участвуют в различных формах финансово-денежных взаимодействий,  погружены в экономическую, по своей сути, среду. Все это в совокупности создает иллюзию всеобщности финансово-экономического содержания для всех видов и форм деятельности. Но, то, что мы пользуемся финансовыми инструментами и повсеместно вступаем в финансово-экономические отношения, не свидетельствует о том, что экономическое целеполагание является единственно возможной его формой.  

В реальной практике две возможные формы целеполагания (экономическое – внеэкономическое) накладывается на дуализм, присущий мотивации человека. Материальная основа жизни делает неизбежным присутствие доходной  составляющей в формировании деятельности любого альтруиста. Но и тот, кто руководствуется, в основном, жаждой наживы оказывается, чаще всего, не свободен от нематериальной составляющей в собственной мотивации.

Не трудно заметить, что материальный мотив соответствует деятельности с экономической формой целеполагания, а для альтруистов ближе организационные формы, в рамках которых получение дохода и прибыли не является доминирующим устремлением.

В ряде случаев возникает противоречие между мотивацией работника и формой целеполагания, присущей деятельности, которой он занят.

Понятно, что человек, работающий в частной коммерческой фирме по найму не испытывает дискомфорта от осознания своей чисто меркантильной мотивации. Он нанят на работу за деньги и стремится увеличить размер своей зарплаты, и это его главный мотив. Все остальное – интерес к работе, условия труда, психологический климат – вопросы важные, но по отношению к зарплате - второстепенные. В этом случае материальная мотивация работника полностью соответствует форме целеполагания, присущей деятельности, осуществляемой по месту его работы.

Ученый, занятый расшифровкой древних рукописей, осуществляет деятельность, никак не связанную с формированием коммерческого результата. Но он, как и все мы, получает денежное вознаграждение за свою работу. И в этом случае (как и во многих иных, ему подобных) формируется противоречие мотива и цели. Истинный учёный (артист, художник, военный, учитель, врач…) стремится подчеркнуть, особо отметить качественное единство его нематериальной мотивации и внеэкономического целеполагания в той области деятельности, в которой он подвизается. Но, приобретая на деньги средства к существованию, каждый человек, вне зависимости от его мотивации к труду, соприкасается с миром, где целью деятельности, является прибыль. Рукописи, которые наш ученый изучает, могут иметь рыночную цену, издатель его книги продаст ее с прибылью. Но все это, как правило, не меняет внеэкономической целевой ориентации деятельности самого  ученого. Практика, правда, не всегда столь благостна. Она дает примеры многочисленных «переломов», при которых материальный мотив ломает целевые установки исполнителей, определенные внеэкономической  формой целеполагания выбранных ими видов деятельности.

Мотивация реализуется в содержании конкретных форм деятельности. Мотив, соединенный с материальными условиями, позволяющими его реализовать, формирует виды деятельности, отличающиеся характером целеполагания. Правда, некоторые виды деятельности находятся на стыке форм целеполагания. Медицина, образование, культура, спорт… балансируют на грани между выгодой и альтруизмом.  

Реализация мотива в рамках экономическое целеполагание сводится к стремлению получить доход и, что очень важно, более того – принципиально важно, извлечь прибыль.

Доход в реализации экономического целеполагания – условие необходимое, но недостаточное. Факт его получения по итогам процесса осуществления какой-либо деятельности характеризует ее как  общественно признанную: что-то создается и кем-то приобретается. Величина дохода свидетельствует о масштабах деятельности.

Прибыль, точнее  ее наличие – показатель качественный. Прибыль, как отражение превышения результата над затратами, является результирующей характеристикой деятельности. Именно ее наличие свидетельствует о факте достижения экономической цели.

В то же время  прибыль не является критерием успешности осуществления деятельности в условиях внеэкономического целеполагания. Для всех видов деятельности, с  такой формой целеполагания,  само понятие «прибыль» не применимо.

Одно из принципиальных различий в данном случае заключается в том, что коммерческая, ориентированная на прибыль деятельность финансово самовоспроизводится. А деятельность с внеэкономическими целями требует постоянной внешней финансовой подпитки. Поэтому при возникновении ситуации превышения объема финансирования над фактическими затратами возникает не  прибыль, а экономия. Такой категории, как «убыток» в рамках деятельности с внеэкономическим целеполаганием тоже нет, но в процессе её реализации возможно возникновение такого явления, как «перерасход» средств.

Различие между прибылью и экономией заключается в том, что прибыль – это индикатор достижения экономической цели, а экономия представляет собой возможный, но не обязательный - побочный результат деятельности с внеэкономическим целеполаганием.  Если коммерсант  организовал торговлю и получил убыток, то своей цели он не достиг, свой мотив не реализовал. А получение экономии выделенных средств, при снабжении армии, проигравшей сражение, не может служить командующему оправданием.

 

Трансформация

целеполагания.

Советский Союз представлял собой опыт реализации глобального внеэкономического целеполагания, т.е. здесь внеэкономическая цель определяла принципы построения всего  хозяйственного комплекса целой страны. В этой стране была реально создана и функционировала несколько десятилетий «вне-экономика», система принципиально противоположная конкурентному рынку.

Однако в истории человечества это был далеко не первый опыт построения в масштабах целого государства хозяйственной системы, не отягощенной стремлением к обогащению.

Можно полагать, что первенство в организации государства с господствующей внеэкономической формой целеполагания, принадлежит  древней Спарте. Реформы, проведенные царем Ликургом в этой стране, преследовали  цель устранения имущественного неравенства. «Ликург, дабы изгнать наглость, зависть, злобу, роскошь и еще более старые, еще более грозные недуги государства – богатство и бедность, уговорил спартанцев объединить все земли, а затем поделить их поровну…», писал греческий историк. Презрение к любой коммерческой деятельности усиленно культивировалось в Спарте и освещалось авторитетом Ликурга, поскольку, как отмечал Ксенофонт, «в Спарте Ликург запретил свободным гражданам все, что имеет отношение к прибыли...»3.

Но между Спартой и СССР не было временной пропасти. Государства с доминирующей внеэкономической формой  целеполагания периодически возникали, они есть сегодня, и можно уверенно предположить, ещё будут существовать на нашей планете.

Объективная ситуация такова, что для любой общественно-экономической системы цели ее развития никогда не являются единственными. Существуют цели общества, по отношению к которым, сами решения по экономическому росту являются вторичными. Среди них на первое место можно поставить цель, имеющую безусловный приоритет над всеми остальными -  сохранение общества4.  

Инициированная государством и реализованная в практике ориентация хозяйственной системы общества на внеэкономические цели является абсолютно естественной реакцией на возникновение экстремальной ситуации, грозящей стране глобальными катаклизмами или уничтожением. Это происходит в период войн или стихийных бедствий, ставящих под угрозу само существование общества и государства. Любая страна, столкнувшись с подробными обстоятельствами, защищаясь, перестраивается, приходя в  состояние, характерной чертой которого является внеэкономическое целеполагание практически всей её хозяйственной системы. «Все для фронта, все для победы!» - вот единственно возможный экономический принцип для этих условий. И в этот переход подавление корысти происходит неизбежно, вне зависимости от политических и идеологических установок, лежащих в основе того или иного государственного строя.

Разве в 1940 году, в Англии для кого-то было жизненно важным, сколько стоит истребитель, или снаряд? Нет, поголовно всех интересовало другое: какое количество истребителей и вооружения к ним может поставить для своей армии страна, находящаяся в состоянии борьбы за выживание.

В подобных ситуациях исчезают экономические критерии хозяйственной деятельности и возникают иные, определяемые натуральными потребностями армии и флота. Исчезают самостоятельные и независимые хозяйствующие субъекты5, все они становятся объектами государственного управления. Растворяются границы между собственностями в масштабах государства. Собственность уже не священна и очень даже прикосновенна. Собственники, в этих условиях, становятся управляющими, работающими по государственному заказу, подобно рабочим или  мастерам на их предприятиях.

Но экстремальная ситуация рано или поздно заканчивается и хозяйственная система страны, конечно, не без потерь, постепенно переходит в своё прежнее  состояние, возвращается к экономическому целеполаганию. Отменяются централизованное снабжение и гарантированный сбыт, прежним владельцам передаются ранее национализированные предприятия, исчезают органы государственного управления, призванные организовывать хозяйственную деятельность  страны в экстремальных условиях.

Опыт СССР интересен и в чем-то  подобен опыту Спарты. Он показывает возможность непрерывного и длительного пребывания государства в экстремальном состоянии перманентной борьбы. Цели такой борьбы были различны. Для Спарты было характерно стремление к созданию идеального общества. Отцы-основатели СССР «вздыбили» страну в борьбе за дело победы  мировой революции.

Опыт СССР нам ближе по многим обстоятельствам, поэтому остановимся на нем подробнее.

Напомню, что в момент захвата власти руководители большевиков не имели сколько-нибудь внятной  экономической доктрины. Карл Маркс обосновав неизбежность крушения капитализма, практически почти ничего не предложил для построения экономической модели той формации, которая, по его мнению, шла ему на смену. Поэтому в Советской России, начиная с октября 1917 года,  власть рабочих и крестьян преступила к импровизации на заданную тему – «экономика социализма». Известно, что управление страной для авантюристов – веселая забава. Недаром Ленин не уставал цитировать Наполеона: «Помнится, Наполеон писал:  "On  s'engage et puis...  on  voit".  В  вольном русском переводе это значит:      "Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет».6

Из этой фразы для понимания сути создаваемой коммунистами системы управления Россией  наиболее важным словом является слово «бой».

То, что осколки разрушенной мировой и гражданской войнами хозяйственной системы России достались большевикам в экстремальном состоянии известно. Совершенно естественным было введение «Военного коммунизма»,  системы управления с явно выраженным  внеэкономическим целеустремлением. Вполне закономерным  был и переход к введению  «Новой экономической политики» (НЭП). После окончания гражданской войны, в условиях снижения уровня опасности разрушения государства (в нашем случае – советского государства) происходил естественная трансформация  хозяйственной системы страны  с переходом от внеэкономического к экономическому целеполаганию.

Кратковременный промежуток времени, связанный с развитием НЭПа продемонстрировал большевикам принципиальную несовместимость их политических целевых установок – мировая революция, внешняя экспансия – и экономического целеполагания, принятого в качестве основного принципа построения хозяйственной системы. Превращение страны в единый военный лагерь, натолкнулось на экономическую и правовую независимость некоторой части хозяйствующих субъектов.  Поэтому естественно  и вполне закономерно с НЭПом было покончено – большевики, воспользовавшись улучшением экономической обстановки, вновь предприняли попытку реализовать на практике принцип главенства политики над экономикой.

НЭП не мог рассматриваться в качестве возможной или приемлемой альтернативы, созданной в конечном итоге, хозяйственной системе. НЭП представлял собой такую экономическую форму хозяйственной организации, которая не обеспечивала, по мнению уже сложившегося административно-управленческого аппарата достижения политической цели, во имя которой общество и находилось в экстремальном состоянии, а именно — победы коммунизма во всемирном масштабе.

Внеэкономическое целеполагание в масштабах страны является естественной реакцией на экстремальную ситуацию, сложившуюся в ней.  Но справедливо и обратное – для предотвращения «сползания» к рынку необходимо было поддерживать в стране  экстремальность, или, по крайней мере, ее имитировать7.   Поэтому не случайно, а совершенно закономерно, Советский Союз даже в мирное время объявлялся то военным, то трудовым лагерем. Здесь постоянно выявлялись внешние и внутренние враги, с которыми шли на «бой», поголовно все работающие постоянно находились в «борьбе» за выполнение плана, «битве» за урожай,  в «сражении» с пережитками прошлого…

Система хозяйствования, основанная на внеэкономическом  целеполагании великолепно себя зарекомендовала в периоды, когда положение реально было экстремальным. Никакая другая форма  хозяйственного управления не смогла бы выстоять в условиях тотального разрушительного удара, нанесенного по СССР в 1941-42 годах. А созданная в нашей стране не только  выстояла, но и  победила, поскольку была заранее подготовлена и органично приспособлена к функционированию именно в такой ситуации. Если промышленность надо было перевозить на Восток и организовывать заново в ужасающих условиях, то хозяйственную систему перестраивать не было необходимости. Она в полной мере соответствовала  условиям тотальной войны на уничтожение.

 

Политика и экономика.

Уже в момент зарождения того, что позднее получило название «социалистическая экономика», ее отцы-создатели видели природную ущербность своего детища.

Не случайно Н. Бухарин – идеолог новой системы в этот период писал: «Нам нужен не рост производительных сил сам по себе, а такой рост производительных сил, который обеспечивал бы победу социалистических элементов» (выделено мною — С. Т.) И здесь же: «Но теперь представьте себе, что, имея магазины, в которых были почти одни только вывески с надписью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — и где не было бы ни куска товара: имея фабрики, на которых висели бы красные знамена, на которых было бы написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», и в которых тоже ничего не было, и которые не были на ходу; имея банки, т. е. банковские помещения, на которых тоже было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», но в которых не было почти ломаного гроша; имея очень большое количество советских знаков, в которых можно было потонуть на рынке, и на которых тоже было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и которые имели тот небольшой недостаток, что они не имели никакой ценности... Тогда мы бы имели очень большой риск потерять и нашу экономику, и даже наши головы»8.

И все последующие годы, до момента своего окончательного распада хозяйственная система искала пути и методы решения задачи сквозного прохода через тупик – заставить полностью задавленную политикой экономику наполнять полки магазинов «кусками товаров».

Понятно, что наполнение полок магазинов потребительскими товарами не было основной и главной целью, оставленной перед хозяйственными руководителями СССР. Система хозяйствования Советского Союза методом проб и ошибок была выстроена для обеспечения главной цели - экспансии, именуемой мировой революцией. Оставляя за скобками качественную оценку созданной системы хозяйствования, отмечу, что она принципиально была работоспособной только в условиях экстремальности. Она ни коем образом не уживалась с элементами, заимствованными их другой формы целеполагания. Система отторгала любые «хозрасчетные» нововведения, предносимые в нее под видом различных  «экономических реформ».

Именно поэтому основная экономическая причина гибели империи-СССР заключалась в попытке выйти из состоянии внешней (мирное сосуществование с капитализмом, мирное экономическое соревнование) и внутренней (прекращение преследование за «вредительство», признание принципа материальной заинтересованности) экстремальности при сохранении господствующей формы целеполагания - внеэкономической. Советский Союз оказался обречен на деградацию уже с момента отказа от реализации на практике экспансионистской идеи мировой революции. Хозяйственная система, настроенная на экстремальность, категорически не могла работать и не работала в условиях ее отсутствия.

 

Целеполагание

и собственность.

В учебниках «Экономикс» нет раздела, посвященного проблемам собственности. Более того, понятие «собственность» отсутствует в глоссариях этих учебников. Проблема собственности полностью передана западными экономистами на откуп юристам.

А проблем чисто экономического свойства здесь много и для целей дальнейшего изложения значимость их велика. Отличающиеся по своей сути  формы целеполагания – экономическое и внеэкономическое - могут существовать в принципиально различных условиях имущественных отношений.

Распоряжение, владение, пользование – известная юридическая триада, определяющая отношения собственности. Но свойства этих отношений только этим набором  не ограничиваются.

Следует обратить внимание на то, что наряду с такой категорией, как «собственность» существует иная, каким-то образом близкая или даже, в некотором смысле, дублирующая ее категория - «имущество».

Различие между собственностью и имуществом примерно такое же, как между товаром и изделием. Изделие, как известно, может превратиться в товар, только попадая в среду реального обмена. В этом случае к его и ранее существовавшим свойствам добавляется еще одно – стоимость. Нечто аналогичное происходит при трансформации имущества в собственность.  Именно этой аналогией можно объяснить наличие двух названий, определяющих одну и туже совокупность материальных благ в различных её ипостасях:  имущество и собственность. Собственность является неким приходящим состоянием имущества, возникающим в момент его соприкосновением с иной собственностью. Отношения собственности, кроме того, это защитная реакция имущества на возможность смены его владельца.

Обратимся к истокам формирования отношений собственности.

Можно предположить, что первоначально появилось имущество, его источником явилось накопление. Накопление очень близко к сбережению. Именно в сбережении, а точнее, в создании запаса продовольствия проявились первые атомы имущества. Имущество антипод личного потребления. Имущество родилось, как результат недопотребления.

В той гипотезе, которую я предлагаю читателю, имущество, возникшее до появления собственности, оставалось в этом качестве до той поры, пока оно не было вовлечено в оборот или натуральный обмен. Этот разрыв во времени был ничтожен. Как только появился запас, так тот час же появились люди, желающие его насильственно захватить. Именно защищая свое имущество, человек осознал себя собственником,  что было связано с появлением чувства справедливости. Именно на этой основе возникает понимание сущности  обмена и справедливости условий его совершения (т.е. обоюдной выгодности доля обоих сторон).

Естественно, что поползновения к насильственному захвату имущества были отмечены раньше, чем сложились условия, реализовавшиеся в возникновении феномена товарно-денежного обмена. Поэтому категория «собственность», мало того, что она старше категории «стоимость», но она еще и несет в себе изначально только ей присущий моральный смысл, сопряженный с осознанием человечеством таких категорий, как «мое» - «твое», «свое» – «чужое». Появление обмена и на его основе хозяйственного оборота, вовлечение в него имущества, окончательно сформировало собственность, наполнило её  содержание экономическим смыслом.  

Среди многих аспектов проблемы собственности, остановимся лишь на двух: формах собственности и феномене государственной собственности.

Как известно, собственность есть отношения. В этой связи стоит вспомнить К. Маркса, Он писал, что собственность на землю изолированного индивида такой же нонсенс, как и речь9. Это, очевидно, относится не только к собственности на землю, но и к собственности вообще. Для того, чтобы группа вооруженных людей имела основание называть себя армией, ей должна противостоять другая армия. Аналогично собственность возникает лишь при взаимодействии с другой собственностью.

Если с классической формой – частной10 собственностью, все как будто бы ясно, то с коллективными формами возникает много вопросов. Например, какова мотивация работника компании, владеющего ее акциями? Какая форма целеполагания существует внутри коллективного (все работники – собственники) предприятия?

Триединая формула: «распоряжение, владение, пользование»,  определяющая структуру отношений собственности, полностью реализуется только применительно к частной собственности. Все иные, известные нам формы: акционерная, коллективная, долевая, совместная, муниципальная, региональная, федеральная, государственная и т.д.,  собственностью в исходном её понимании, как таковой, не являются.

Часть их перечисленных форм является суррогатными формами собственности, часть – охраняемым имуществом.

Поясню.

Если мы с вами, читатель, купим на паях корову, то кому она будет принадлежать? Кто, конкретно сможет войти в распоряжение, владение, пользование буренкой? Это не я, но и не вы. Естественно, что перед покупкой коровы мы заключим соглашение,  в, котором предусмотрим правила эксплуатации означенного животного. Очень важно понять, что, заключая  это соглашение (договор) мы создаём третье лицо -  некого суррогатного собственника.  Созданный нами собственник бестелесен, или, как сейчас говорят, виртуален, но именно он и  наделен правами распоряжения, владения и пользования. Только он может продать корову и полученное от нее молоко, купить для нее корма. Таким образом, из нашего имущества (денежных средств), путем покупки коровы  мы создали квази-собственность, или суррогат частной собственности.  И все другие формы собственности, построенные по принципу объединения имущества, также являются суррогатными формами, производными от частной собственности. Собственник, в том случае, если объединились двое и более владельцев имущества, описан в учредительных документах. Собравшись вместе, владельцы, но они же не распорядители (и, как правило, не пользователи), могут поменять вид, подправить или уничтожить виртуального собственника, которому каждый из них  вверил свое имущество. Здесь не случайно использован термин «имущество». Материальные и иные ценности находящиеся в лоне единой собственности, до момента их выхода на рынок, представляют собой именно имущество11.

Различия между собственностью и имуществом очень важно для понимания сути феномена, получившего название - «государственная собственность».

Экономическая и правовая природа материальных ценностей, находящихся в распоряжении государственных органов управления совершенно иная, чем  у суррогатных форм собственности, основанных на договоре, свободных в своем волеизъявлении  и независимых друг от друга владельцев имущества, и тем более - у частной собственности.  Для всех государств, без исключения, единственно возможной и практически реализуемой является внедоговорная форма изъятия имущества, образующего основную часть, так называемой, «государственной собственности», основывающейся на правовом неравенстве   хозяйствующего субъекта в государстве и самого государства.

Государственное имущество не является собственностью еще и потому, что не соответствует необходимым (но не достаточным)  условиям ее формирования. Эти условия связаны с существованием связи между изменением массы материальных ценностей, аккумулированных в собственности (имуществе, потенциально способном превратиться в собственность)  и  личным потреблением её обладателя.

Отношения собственности возникают между субъектами только в том случае, если они ощущают реальную связь между личным потреблением и собственностью. Собственность родилась из накапливаемого недопотребления. Собственность же является и возможным источником дополнительного потребления её обладателя.

Не имеет значения, что конкретно распределяется на потребляемую и накапливаемую части продукт созданный собственным трудом или продукт, полученный путем применения наемного труда - всегда существует дилемма: накопить или потребить? Собственность кормит, но и собственность «кормят» тем, что отказываются от возможного дополнительного потребления в её, собственности, пользу.

Именно в этом заложена связь личности с её имуществом, приводящая к многочисленным коллизиям отношений собственности много раз описанным, но так до конца не понятным12.

Таким образом, термин «государственная собственность» - не корректен. Это даже не одна из суррогатных форм собственности, поскольку нет, и не может быть договорных, добровольных форм  объединения имущества под эгидой государства.  Ни один гражданин, ни одной из стран мира не может претендовать на долю того, что называется государственной собственностью, путем разрыва договора с государством, поскольку такого договора не существует. Очень важно, что имущество, аккумулированное государственными органами управления, формируются путем изъятий (в основном фискального свойства) или экспроприации и не предназначается для использования в коммерческом обороте13. Поэтому оно является материальной основой многих видов хозяйственной деятельности с внеэкономическим целеполаганием.

Что касается терминологии, то  если «государственная собственность» есть уже состоявшаяся и удобная «фигура речи», то это одно, а если вникать в содержание, то это другое.  Субстанцию, именуемую сегодня государственной собственностью, правильнее было бы называть «охраняемым государством имуществом», соприкосновение с которым вызывает паралич отношений собственности. Приемлемой представляется и такая форма для идентификации этого феномена: «имущество государства».

Полный паралич отношений собственности реально наступает при всеобъемлющем, как это произошло в СССР, огосударствлении средств производства, характеризующимся полным отсутствием «альтернативного» имущества

В конкретных условиях  СССР сфера хозяйственной деятельности с отсутствием отношений собственности являлась не только определяющей и доминирующей. Она полностью господствовала.

Иллюзией являлось существование в Советском Союзе двух форм собственности: государственной и кооперативно-колхозной. Кооперативно-колхозная собственность собственностью, как таковой, не являлась, поскольку колхозники-кооператоры не были суверенными распорядителями имущества, т. к. работали  «по плану», выполняли распоряжения лиц, не являющихся членами колхозов-кооперативов.

Паралич отношений собственности, конечно, не мог быть доведен до абсолюта, он не может распространяться на все общество, поскольку не существует социальных систем с абсолютными свойствами.

В условиях хозяйственной системы с внеэкономической формой целеполагания в масштабах государства  возможно существование экономических лакун  в пределах и рамках, не ставящих под сомнение неизменное качественное состояние самой мега-системы. Элементы частной инициативы присутствовали в жизни социалистического общества, в основном в самых проблемных (сельское хозяйство) отраслях и в отраслях аутсайдерах (бытовое обслуживание). Но и в отношении этих инородных для неё элементов, мега-система осуществляла деятельность, направленную на их прямое и косвенное подавление или, в другом варианте, на приведение реализуемых в этих «экономических заповедниках» хозяйственных отношений к господствующей форме целеполагания - внеэкономической. Явно или скрыто господствующая в СССР система хозяйствования боролась с любыми формами экономически ориентированной хозяйственной деятельности.

Нельзя говорить о полностью деструктивном характере отношений в рамках хозяйственной системы с внеэкономическим целеполаганием. Уже приводились примеры сфер человеческой деятельности и тех обстоятельств, в которых или при которых деятельность, осуществляемая вне отношений собственности, является необходимой, а в некоторых случаях и единственно возможной.

Интересным и практически важным является вопрос об отношениях, возникающих на стыке частной собственности (или форм собственности производных от нее) с охраняемым государством имуществом.

С одной стороны государственное имущество пополняется и преумножается за счет бизнеса. При этом налоговая система в любой точке земного шара является результатом компромисса в борьбе без правил. Никто и никогда не мог (да никто и не брался) обосновать ставку ни одного из когда-либо существовавших налогов.

С другой стороны, никакие ухищрения в виде конкурсов, аукционов, торгов и т.п., устраиваемые в процессах использования государственных средств, ни строгость законов, ни усилия СМИ, не устающих бичевать коррупционеров – словом: ничто не смогло отвратить бизнес от аппетитного неэквивалентного поедания имущества государства при любой форме соприкосновения с ним.

Этой борьбе не будет конца. В ней сошлись сила власти и энергия жизни.

Межгосударственные взаимодействия по поводу имущества имеют  эклектический характер. Форма их может меняться в диапазоне от имитации актов купли-продажи до полного альтруизма (безвозмездной помощи). При  этом все понимают, что внешняя форма не отражает внутреннего содержания, в основе которого лежит стремление к обеспечению достижения внеэкономических, в основном политических (геополитических) целей.   

Понятно, что экономическое целеполагание может реализоваться только на базе  товарно-денежных отношений и наоборот – внеэкономическое целеполагание не может быть реализовано  в рамках отношений этого вида.

Товарно-денежные отношения обеспечивают возмездность при взаимодействии собственников, тем самым достигается реализация права собственности. Механизм товарно-денежных отношений включается при контакте, в который входят  различные  собственники. Сила и живучесть товарно-денежных отношений, помимо всего прочего, определяется их функцией защиты одной собственности от другой. Они обеспечивают «стерильность» собственности, что не позволяет  распространяться «вирусам» негативных процессов и повышает устойчивость хозяйственной системы в целом.

Какую бы форму возмездных отношений мы не зафиксировали, всегда агентами  ее реализации являются собственники, которые реализуют свои экономические цели. Таким образом, товарно-денежные отношения являются единственно возможной формой реализации основного признака собственности - экономического целеполагания. Из этого, казалось бы, достаточно банального вывода есть очень важное следствие: экономическое целеполагание обращено во внешний от собственника мир и не может быть обращено во внутрь собственности.

Рассмотрим это положение подробнее.

Рабочий, работающий по найму на заводе, изготавливающий детали на станке, преследует цель получения заработной платы, и в мотивации его  деятельности в основном преобладает материальная составляющая. Но  рабочий не продает результаты своего труда. У него нет свободного рынка, он не является собственником произведенных им деталей. Рабочий не знает стоимостные характеристики производственного процесса, в который он вовлечен, его интересы не распространяются на достижение положительного финансового результата ни  собственной деятельности, ни работы предприятия в целом. Более того, даже если деятельность осуществляется на предприятии,  приносящем убытки, то рабочий не несет прямой ответственности за эти параметры процесса, поскольку не в состоянии повлиять на конечный экономический результат и это не входит ни в  сферу его компетенции, ни в область его интересов.

То есть, в том случае, когда  подразделение предприятия или отдельный работник не продает, а передает по технологической цепи результат своего труда другому подразделению (работнику) в рамках единой собственности, то деятельность, осуществляемая ими, имеет внеэкономическое целеполагание.

Изменим условия. Точно такая же технология, но продукт не передается, а продается. Это кардинально меняет картину. Тот же самый работник, выполняющий точно такие же операции, но самостоятельно реализующий продукцию несет все риски хозяйственной деятельности и его цель - извлечение прибыли. В этом случае, его жизненно интересует достижение такого состояния, при  котором доходы превышают расходы. Поэтому он является одновременно и работником и собственником, а его деятельность несет на себе печать экономического целеполагания.

Таким образом, внутренняя организация в масштабах единой собственности выстроена на принципах, свойственных внеэкономической форме целеполагания. Хозяин, он же диктатор. Ни один собственник не потерпит, что бы в рамках ему принадлежащего хозяйства кто-то другой реализовывал свой частный коммерческий интерес. Экономическая цель может быть только у всего комплекса элементов, охватываемых единой собственностью. А у каждого элемента этого комплекса главная цель, поставленная перед ним, обязательно должна быть внеэкономической. Так организована деятельность участка, цеха, отдельного производства. Так может быть организована деятельность завода, если продукция его передается другому предприятию в рамках единой собственности. Но как только, результат труда подходит к границе собственности, в рамках которой он был сформирован, то неизбежно  возникает проблема возмезности, решаемая товарно-денежными отношениями. Внеэкономическое  целеполагание постоянно находится внутри экономического.  Оно как бы «дежурит» там, что бы в определенных условиях выйти на поверхность и заявить о своем приоритете.

Особо отметим, что качественное отличие  форм целеполагания по периметру собственности и внутри её,  создает такое явление, как отчуждение работника от средств производства. В реальной практике это проявляется в формировании (чаще завуалированного, реже открытого) противоречия между целями компании (фирмы) и частными устремлениями отдельных работников или сотрудников. Мировая практика управления знает много примеров попыток соединить цель предприятия с мотивом работника. Диапазон методов решения этой проблемы достаточно широк: от практики пожизненного найма до обязательного участия в кружках качества. Однако, ни эти меры, ни системы премирования, ни распределение акций среди работников предприятия не обеспечивают достижения гармонии интересов, реализуемых в процессе управления предприятием и  трудящихся.

Правило приоритета отношений собственности, над всеми иным возникающими в её лоне,  полностью и окончательно реализуется только при рафинированной форме собственности, а именно - частной. При всех производных и суррогатных формах в этой области возникают серьезные проблемы.

Как уже отмечалось, внеэкономическое целеполагание расширяющее свое действие до масштабов хозяйственной системы всей страны ломает границы разделяющие собственности. Однако и без этого, т.е. без  внешнего воздействия, сами отношения собственности в рыночных условиях со временем меняются,  вызывая трансформацию, как своей формы, так и внутреннего содержания.

В этой связи важно отметить определенные тенденции в трансформации отношений собственности, происходящие в последние десятилетия. Частная собственность все более становится неким анахронизмом, доля ее постоянно падает. Одновременно растет объем и удельный вес суррогатных видов собственности, среди которых на первом месте, безусловно, стоит собственность акционеров.

Уже отмечалось, что связь «потребление – накопление», является первичной, изначальной основой формирования отношений собственности, которые окончательно реализовались в условиях рынка. Она же и сегодня  составляет наиболее существенную, содержательную часть  этих отношений. Поэтому отношения, существующие на предприятиях с коллективной или акционерной формами собственности, как и реальное хозяйственно-экономическое поведение акционеров или работноиков-собственников основываются на безусловном приоритете частной собственности отдельных лиц над любыми иными, образованными ими формами: коллективной, акционерной и т.п. Тому в практике мы видим множество примеров.

Изменения в отношениях есть производная от изменений в мотивации. Мотивация частного собственника ориентирует его на получение максимальной прибыли, в то время, как мотивация акционера ориентирует его на рост курсовой стоимости акции. Можно утверждать, что между массой прибыли компании, рентабельностью её деятельности и динамикой курса акций существует непосредственная связь. Да, это так. Но, во-первых,  курс акций зависит не только от финансовых результатов компании, и, во-вторых, акционеры и другие участники рынка акций ориентируются на показатели, характеризующие различные аспекты деятельности фирмы, которые могут разительно отличаться от реальных характеристик происходящих на фирме процессов. Все показывает на то, что существует общемировая тенденция к  постепенному размыванию отношений, возникших в период господства частной собственности, постепенно приводящая к расширению ареала распространения отношений в хозяйственной сфере, характерных для внеэкономической формы целеполагания.

 

Форма управления.

Если говорить достаточно строго, то управление, со всеми присущими ему атрибутами — управляемой и управляющей системами, неизбежной соподчиненностью, иерархичностью и т. д. может быть только административным.

Из этого следует, что любимое многими авторами словосочетание «экономическое управление» является либо удобной фигурой речи, либо отражает заблуждения по поводу возможности существования такого феномена.

В конце 80-х годов прошлого века, в период повышенной активности поиска экономической формы управления были предприняты попытки её идентификации. Считалось, что экономическое управление включает   «методы, основанные на управлении интересами и через интересы»14.

Суть данного определения, как и многих иных, аналогичных ему, будет более ясна, если задаться вопросом: «А кто управляет?».

С кем бы ни персонифицировалась управляющая система, кто бы ни стоял у кормила управления, он или они не могут существовать без собственных экономических интересов. Таким образом, из определения следует, что одни, очевидно, более высокие интересы, слившиеся, отождествившиеся с интересами управляющей системы, руководят другими более низкими интересами. И это представляет собой типичный признак административного управления.

Под управлением, как известно, понимается «элемент, функция организованных систем…, обеспечивающая сохранение их определенной структуры, поддержание режима деятельности, реализацию программы, цели деятельности»15. Под это определение попадают все виды систем, однако в нем не отражена одна из наиболее существенных функций социальных систем, а именно—саморазвитие.

Для любого общества характерна двуединая задача — саморазвитие при самосохранении. Самосохранение зависит от силы управления, саморазвитие — от его слабости. Управление не может быть побудителем развития общества, поскольку оно обеспечивает (см. определение) сохранение его определенной структуры, в то время как развитие связано в конечном итоге с ее отрицанием. Интересы «двигают жизнью народов» (В.Ленин) и экономические интересы их существенная часть.

Осознанное управление и саморегуляция, самонастраивание — вот те два полюса, между которыми вмещаются все бесчисленные варианты организации общественных систем.

В экстремальных условиях доминирующая роль административного управления связана с его главным преимуществом - высочайшей степенью оперативности. Именно это свойство, сочетающееся с очевидным внеэкономическим принуждением, повышает жизнестойкость общества. При данном состоянии общества становится возможным (и это крайне важно) с максимальной скоростью концентрировать имеющиеся ресурсы для решения наиболее значимых проблем. В этих условиях задачи определения экономической эффективности принимаемых управленческих решений просто не существует, т. к. поставленная цель достигается с привлечением всех имеющихся в распоряжении общества ресурсов.

Концентрация ресурсов развития в едином центре является едва ли не самым существенным преимуществом системы административного управления глобальной хозяйственной системой. Во многом благодаря именно этому обстоятельству  СССР удавалось в течение длительного времени жестко конкурировать с, превосходящими его по суммарному экономическому потенциалу, альянсом стран западных демократий.

Применительно к хозяйственным макросистемам естественного (противоположного экстремальному) состояния представляется оправданным говорить не об экономическом управлении, а об экономическом побуждении. Последний термин более точен, поскольку под ним подразумевается создание условий, при которых субъект хозяйствования может принять, а может и не принять без каких-либо административных последствий, желательное для побудителя хозяйственное решение.

Типичным признаком экономического побуждения является не уменьшение вариантов возможных хозяйственных решений, как это характерно для административного управления, а изменения внешней, по отношению к побуждаемому, экономической среды. При этом, что очень важно, сохраняется полная свобода выбора хозяйственного решения, в том числе по смыслу прямо противоположного направлению экономического побуждения.

В отличие от административного управления, основывающегося на принципах иерархичности и подчиненности, экономическое побуждение возможно лишь при полном юридическом равенстве всех сторон вступающих в хозяйственные взаимодействия.                                     -

По своему смыслу административное управление направлено на ускоренную трансформацию поведения управляемой системы, при изменении каких-либо внешних условий. С этим связана низкая, (по отношению к экономическому побуждению) устойчивость регламента управленческой деятельности. Главенству Закона в этих условиях противостоит приоритет управляющей воли.

Административное управление хозяйственными системами основывается на устойчивости и приоритете вертикальных связей. Экономическое побуждение базируется на горизонтальных связях, этим определяется высокая степень надежности горизонтальных связей в условиях рыночной экономики в отличие от безответственности партнеров равного иерархического уровня, характерной для хозяйственных систем с внеэкономическим целеполаганием.


 

Форма организации.

Формы организации материального производства, функционирующего в условиях глобального внеэкономического целеполагания при всем их внешнем разнообразии, тем ни менее, в основном, подобны. В экстремальных ситуациях повсеместно появляются государственные органы, своей деятельностью отменяющие свободный рынок.  Централизованное распределение ресурсов, директивное установление заданий в объемных показателях, расстановка кадров на управленческие должности, игнорирующая устоявшиеся процедуры и т.д. и т.п.

Вернемся к высказыванию Н.Бухарина, который настаивал на необходимости обеспечить в Советской России такой рост производительных сил,  который обеспечивал бы победу социалистических элементов.16

Правда, при этом остается без ответа один интересный вопрос: как распознать, какой именно рост производительных сил обеспечивает победу социалистических элементов, а какой обеспечивает их поражение? Поэтому интересен и важен для нахождения правильного (т.е., в конечном счете, найденного, создаваемой в это время системой управления хозяйством страны) ответа пассаж того же автора: «Мы растем, и они растут. И весь вопрос в том, кто растет быстрее»17.

Именно скорость роста, имеющая единственное измерение – темпы, очень быстро стала в стране победившего внеэкономического целеполагания тем идолом, которому надлежало поклоняться всем, кто желал сохранить головы.  К 1929 году относится известная печальная прибаутка Станислава Густавовича Струмилина: «Предпочитаю стоять за высокие темпы, чем сидеть за низкие».

Форма «директивной экономики», которая сложилась в СССР, была предопределена политическими и идеологическими целями, которые преследовались его руководством и, в определяющей мере, она явилась плодом стихийного опыта создания «рукотворной» хозяйственной системы.

Кроме  поклонения темповым характеристикам, отражающего  неуемное желание нарастить мускулы социалистической хозяйственной системы, предназначенной для непримиримой борьбы с идеологическим оппонентом, форма хозяйствования впитала в себя систему планирования, построенную на вульгарных представлениях о возможности построения экономики, работающей без потерь.

Логика, по которой была построена новая система хозяйствования, была проста и понятна любому.

Поскольку Маркс учил, что капиталистическая конкуренция порождает потери, то, уничтожая конкуренцию, мы получаем в экономику, работающую без потерь18.  В результате этой не хитрой игры  ума была создана система, превосходящая все ранее известные по способности увеличивать массу ресурсов, вовлеченных в хозяйственный оборот, обладавшая при этом уникально низким (если не отрицательным) коэффициентом полезного действия.

 

                                                       Баланс

 

                         Предприятия- потребители

 

Предприятия-поставщики

А

Б

В

Г

Итого

A

           

B

           

C

 

10

       

D

           

           

Итого

         

   !

 

 

Схема 1.

 

В практике планирования основной формой реализации этой гениальной, в своей незамысловатости, идеи «экономики, лишенной потерь» стал баланс19. Все многообразие отношений рынка было сведено к простой таблице. В ней (см. схему 1) все предельно понятно: кто кому и что, и в каком количестве передает.

Предприятие C обязано поставить предприятию Б именно 10 единиц  продукции. Можно – больше, но ни в каком случае не меньше. 10 единиц – это план для предприятия C. Сделать его с прибылью, зависящей от  уровня цены, утвержденной в Госкомцен СССР – желательно, но не обязательно. Главное сделать и поставить не менее десяти единиц. Для директора предприятия C сделать 10 изделий с убытками неизмеримо лучше, чем сделать 9 с прибылью. Эти варианты просто нельзя было даже сравнивать. За 10 с убытками – директорам давали ордена, а за 9 с прибылью – снимали с работы с вручением «волчьего» билета. Почему? А потому, что эффективность деятельности каждого элемента, записанного в баланс,  была желательна, но совсем не обязательна, поскольку основная эффективность всей народнохозяйственной20  системы в целом кроилась в клеточке, отмеченной мною восклицательным знаком. Эффективность заключалась в окончательной и бесповоротной сбалансированности. Делая 9, а не 10, ты покушаешься именно на нее – на народнохозяйственную эффективность, возникающую от сбалансированности всего народнохозяйственного комплекса страны. И нет, и не может быть тебе по этому прощения.

Как известно, при многообразии или множественности, стоящих перед хозяйствующим субъектом, целей, они ранжируются. В случае хозяйственной системы СССР существовал абсолютный и непререкаемый приоритет объема над эффективностью.  Это свидетельствует о внеэкономической ориентации, свойственной  данной хозяйственной системе.

Хозяйственная система СССР, система с внеэкономическим целеполаганием, стояла на трех китах: поклонении темповым характеристикам материального производства,  обожествлении баланса и признании возможности и целесообразности формирования рукотворной цены21.

Поклонение темповым характеристикам принимало гипертрофированные размеры. Снижение объемов производства, какими бы причинами оно не было обусловлено, рассматривалось как событие экстраординарное. Вся внутренняя политика на предприятии была направлена на обеспечение наращивания объемных показателей. Значением объема определялся престиж предприятия и его руководителя. Аналогичная система существовала и на более высоких уровнях управления – Главках, Министерствах, ведомствах.

Поклонение балансу сочеталось, с абсолютно противоречащим его сути, системой планирования «от достигнутого»,  при которой предприятию устанавливался план на уровне выше достигнутого в предыдущем периоде. Рост производства планировался даже в тех случаях, когда продукция не находила сбыта. Поэтому работники доменного производства завода «Уралмаш» перекидывали отлитые ими и никому не нужные  чугунные шары через забор в шихтовый цех.

Цена в СССР была предметом постоянной заботы директивных органов, но определялась при этом она крайне незатейливо: себестоимость плюс нормативная прибыль22.

Правда, не все было так просто.

В ценовую государственную политику закладывался, никогда открыто не афишируемый, принцип «стимулирования народнохозяйственного развития». В соответствии с ним практика ценообразования была настроена таким образом, что цены на предметы народного потребления и продукты питания были искусственно, за счет более высоких значений нормативов рентабельности, завышены, а на изделия промышленного применения – занижены. В итоге, это создавало совершенно извращенную  картину при попытках проведения стоимостной  оценки потоков между  хозяйственными образованьями, как  в отраслевом, так и в территориальном разрезах.

Следует отметить и особый «вклад» системы государственного ценообразования в распад Советского Союза.

Ситуация, сложившаяся к началу 90-х годов прошлого века характеризовалась тем, что цены на продукцию добывающих и обрабатывающих отраслей, на изделия, изготовленные тяжелой промышленностью, были занижены. В связи с этим по данным советской статистики только одна из  республик  СССР имела устойчивое отрицательное сальдо торгового баланса со всеми остальными пятнадцатью республиками этой страны. Это была РСФСР. Российская Федерация сосредоточила у себя отрасли, выпускавшие, благодаря Госкомцен СССР «дешевую» продукцию. В то же время республики в составе СССР, выпускавшие преимущественно продукцию сельского хозяйства или отраслей легкой промышленности  имели относительно высокие цены.

Нельзя, конечно, преувеличивать, но и нельзя преуменьшать того влияния, которое оказывали эти «лукавые цифры» на формирование политического поведения местных республиканских элит в период «парада суверенитетов». Доверяя  такой информации (не имя никакой другой), они рассматривали Российскую федерацию, в качестве «нахлебника», освобождение от которого, обеспечит им не только политическую власть, но и улучшение экономической ситуации в новых, созданных на развалинах СССР, государственных образований.

И ценообразование в «ручном режиме» - только одно из обстоятельств, которые в совокупности создали советскую «экономическую» статистику, сформировавшую гору абсолютно извращенной информации. Любые попытки каким-либо научным способом оптимизировать изощренно-извращенную хозяйственную систему уже благодаря этому обстоятельству были обречены.

Применительно к проблемам текущего периода, следует особо подчеркнуть, что любые сравнения показателей развития РФ в составе СССР и посткоммунистической России методологически абсолютно несостоятельны. У  этих показателей общее только в названиях.

 

Имитация.

Обе формы целеполагания в определенных условиях имитируют друг друга.

Структуры рыночной экономики имитируют формы внеэкономического целеполагания, декларируя свою «миссию», занимаясь благотворительностью и спонсорством. Правда, никого не вводят в заблуждение эти декларации и  альтруистические действия по поводу истинных целей, стоящих перед хозяйствующими субъектами, действующими в условиях реального свободного рынка.

Для областей деятельности, находящихся под определяющим влиянием внеэкономического целеполагания, имитация товарно-денежных отношений присуща в значительно большей степени.

Уже отмечалось, что внутри одной собственности принципиально  не может быть товарно-денежных отношений и, следовательно, все организационно разъединенные (выделенные) в ней, организационно самостоятельные части не могут иметь приоритетных экономических целей. Таких целей  не может быть по сути, но они могут быть по форме, т.е. в товарно-денежные отношения можно «играть». Играть так же, как играют «в рынок» родители «оплачивая» пятерки, приносимые их детьми из школы. Но если отношения, предусматривающие возмездность,  в семье становятся не игрой, а реальностью, то это верный признак того, что ранее единая семейная собственность распалась, а с ней распалась и семья.

В условиях «вне-экономики» товарно-денежные отношения не могут иметь реального содержания. Существование таких отношений в СССР в подавляющем большинстве случаев имитировалось, и, по сути, они имели фиктивный характер.

Фиктивной была торговля между предприятиями, когда «продавец» не был вправе выбирать «покупателя», а «покупатель» - «продавца», а  объем «продаж» и их «стоимость» определялись кем-то третьим. Более того, отсутствие у «покупателя» средств для оплаты продукта, псевдо-товара не являлось сколько-нибудь серьезным основанием для непоставки продукции в его адрес или разрыва «сделки».

Фиктивен был и  кредит, представляемый не под обеспеченность или  под гарантии, а по приказу, по разнарядке и под невозможность закрытия несостоятельного предприятия.

Централизованно утверждаемые, по представленной производителем информации, цены были пригодны разве что только для того, чтобы служить ярчайшим примером их несуразности и пригодности к применению только в условиях хозяйственной системы, отвергающей рынок.

Выполняемые повсеместно расчеты «народнохозяйственной экономической эффективности» «внедрения» новой технологии или новой техники, имели одно единственное назначение -  обоснование, уже принятых по внеэкономическим резонам, решений. Не случайно в СССР для целей внешней торговли внутренние цены не применялись.

Имитация создавала видимость учетной упорядоченности, являющейся едва ли не основной целью в рамках административно-бюрократической системы управления, поскольку ей приходилось постоянно пресекать массовые попытки советского народа превратить охраняемое государством имущество  сначала в личную, а затем и в частную собственность.

В условиях хозяйственной системы с внеэкономическим целеполаганием в ней   сохраняется мираж экономики. И весь парадокс заключался в том, что  в Советском Союзе именно этот мираж и учеными, и практиками  воспринимался, как реальность. Более того, и сегодня через много лет, прошедших с момента крушения хозяйственной машины социалистической империи, массового понимания того, что в ее рамках не существовало реальной экономики - нет. Сами факты постоянно присутствующих на страницах научных и публицистических трудов сравнений показателей ВВП СССР и посткоммунистической России говорит о том, что специалисты это делающие не понимают, насколько качественно изменилась ситуация после 1991 года. Мы ушли не от плохой экономической модели к поиску лучшей. Нет – мы вышли из экономического зазеркалья. Произошел не переход от одной экономической модели развития к другой. Нет – хозяйственная система переродилась. И поэтому со статистическими показателями развития СССР сравнивать ничего нельзя, кроме их же самих.

Имитация экономики в СССР была построена так искусно, что практически всеми жителями страны от министра до рабочего, и от рабочего до ученого-экономиста, она воспринималась как реальность.  Существовала, например,  повсеместная, глубокая и искренняя уверенность в том, что для советских предприятий понятия «рентабельность» т. е. прибыльность и «выгодность» — тождественны.  Об этом свидетельствовала практика действий, которые с совокупности  именовались «совершенствованием хозяйственного механизма». Так, в 80-х годах прошлого века в СССР было принято и реализовано  решение, согласно которому стимулирование ускоренного освоения  новых изделий на машиностроительных предприятиях осуществлялось путем повышения норматива рентабельности при формировании цены на новую продукцию. Но предприятия, ориентированные всем: системой отчетных показателей, формами поощрения и наказания их руководителей и пр. на рост объема и безусловное выполнение плана, не могли отреагировать на предложенное новшество в ожидаемом его авторам направлении.  Неэффективность этой меры, как и многих иных, похожих на нее, сегодня, судя по итогам работы народнохозяйственного комплекса СССР -  очевидна.

Интересно отметить, что в последние годы существования советской «экономики» предпринимались попытки выйти на стимулирование предприятий через влияние на возможность реализации реальных, значимых для них, а не мифических целевых установок. Так в Министерстве электротехнической промышленности СССР в начале 80-х годов использовалась методика пересчета темповых характеристик роста объема производства.  В  соответствии с ней рост объема производства на предприятиях отрасли оценивались с учетом величины экономического эффекта,  получаемого от внедрения новой техники у потребителя. В этом методе не было никакого экономического смысла, но было правильное понимание сути реального целеполагания свойственного хозяйственной системе СССР, ориентирующего производителей на достижение ими максимума показателя роста объема производства.

Рассматриваемые здесь факты имеют не только чисто исторический интерес.

В условиях господства свободного рынка имитация одной формы целеполагания в рамках другой очень распространенное явление: некоммерческие организации занимаются коммерцией, а коммерческие предприятия демонстрируют показной альтруизм.

Но массовое распространение в условиях рыночной экономики имеет имитация возмездных отношений между организационно обособленными подразделениями, функционирующими в рамках единой собственности. Подразделения фирм, предприятий, международных корпораций во взаимоотношениях между собой, имитируют процессы купли-продажи. Цели, преследуемые при этом понятны: существует настоятельная потребность скрещивания высокой эффективности рыночной экономики с условиями, диктуемыми внеэкономическим целеполаганием. Поэтому создаются все более изощренные системы, симулирующие возмездность во взаимоотношениях структурных подразделений в рамках одной собственности.

 

Миссия.

Хозяйственная деятельность в условиях разнокачественных глобальных (т.е. на уроне государства)  форм целеполагания строится на принципиально различающихся принципах. Этим обусловлено различием в свойствах хозяйственных регламентов, определяющих деятельность отдельных субъектов хозяйствования23.

Вне зависимости от формы целеполагания, любая хозяйственная деятельность начинается с момента формирования некого задания, в котором определятся параметры ожидаемого результата. Такой результат характеризуется многими, одновременно достигаемыми параметрами. Если вы готовите обед, то ожидаемый результат определен количеством и качеством блюд, временем окончания готовки, объемом и стоимостью используемых продуктов и т.п. Если вы строите дом, то у него есть площадь, высота, коммуникации определенного уровня, стоимость и, естественно, при строительстве дома «на продажу» вы нацелены на получение определенного дохода и прибыли.  

Среди многообразия параметров, характеризующих  конкретную цель, к достижению которой стремится хозяйствующий субъект,  можно и должно выделять решающие параметры или те, которые определяют причину, побудившую его к выбору именно этой области деятельности.

Для всех экономически ориентированных видов деятельности, решающим показателем их результативности является получение прибыли. Масса прибыли или рентабельность производства  является нормальной целевой функцией каждого коммерческого предприятия, и именно это положение определяет то реальное задание, которое собственник ставит  перед собой в каждом плановом периоде. Естественно, что прибыльна лишь та деятельность, которая создает необходимый обществу результат. Этот результат если не полезен, то, по крайней мере, кому-то нужен. В этой связи возникает двойственность оценки результата: «по доходности» и «по полезности». Это на практике приводит к тому, что в зависимости от обстоятельств коммерческие образования определяют какой из двух сторон им повернуться к внешнему миру.

Обращаясь к обществу и его институтам, коммерческие организации  не афишируют степень своего стремления к извлечению прибыли, Этот аспект их деятельности сегодня остается как бы за скобками общих реляций об их позитивных, общественно ориентированных целях. В таких случаях компании, работающие на рынке и по принципам рынка, не только не раскрывают своих реальных, действительных целевых установок, но и стремятся  максимально завуалировать их. В последнее время для этого они используют такое, не имеющее абсолютно никакого отношения к  коммерции, понятие «миссия компании».

Характерный пример. Одна из ведущих российских частных нефтяных компаний «ЛУКОЙЛ» определяет свою миссию в таких терминах:

«Мы созданы, чтобы энергию природных ресурсов обратить во благо человека.

Способствовать в регионах деятельности Компании долгосрочному экономическому росту, социальной стабильности, содействовать процветанию и прогрессу, обеспечивать сохранение благоприятной окружающей среды и рациональное использование природных ресурсов.

Обеспечить стабильный и долгосрочный рост бизнеса, трансформировать ЛУКОЙЛ в лидирующую мировую энергетическую компанию. Быть надежным поставщиком углеводородных ресурсов на глобальном рынке энергопотребления».24

Из всего приведенного следует, что  «Лукойл» либо не создан для извлечения прибыли, либо  она является непроизвольным и побочным продуктом его деятельности.

Подобные определения «миссии компании» отражают глобальное противоречие, существующее в любой общественной системе, хозяйственный комплекс которой функционирует в условиях господства экономического целеполагания.

В процессе своего развития человечество осознало, что стремление хозяйствующих субъектов к максимизации прибыли – чревато для него глубокими негативными потрясениями, а потому требует введения для них определенных  законодательно оформленных ограничений. Назначение таких ограничений заключается в обеспечении достижения внеэкономических целей общества: социальное обеспечение, экология, оборона… Ограничения имеют форму государственных регламентов и налогов.

Во всех странах с рыночной хозяйственной системой мы можем наблюдать процессы цивилизованной борьбы бизнеса и власти за изменение силы и широты применения упомянутых ограничений.

С одной стороны,  власть достаточно осведомлена о том, что вводимые ею дополнительные ограничения приводят к стагнации деловой активности и тем самым подрубают корни налогородящему древу  бизнеса.

Бизнес, с другой стороны, менее всего заинтересован в обвинениях в неограниченном корыстолюбии и корпоративном эгоизме.  Поэтому при демонстрации своих целей перед обществом бизнес неизменно лукавит.

Искренним бизнес становится только при взаимодействии с другим бизнесом. Достаточно обратиться к информации, содержащейся в коммерческих предложениях, заявках на предоставление кредитов и т.п., что бы понять, что бизнес-сообщество в процессах внутреннего общения чуждо сантиментов. Кроме того, истинные целевые установки коммерческих предприятий ярко проявляются в тех случаях, когда налоги и государственные регламенты ставят под угрозу реализацию основной цели их деятельности - получения прибыли.

Все это показывает, что распознавание реальной цели деятельности бизнес-структуры, основываясь только на ее декларациях по этому поводу весьма затруднительно.

Надо признать, что и определение цели, ставящейся перед социалистическим предприятием в СССР, было делом совсем не простым, хотя существовал специальный закон, в котором такая цель была описана.

Официальное советское целеполагание отражало стремление максимально рельефно высветить патерналистские функции социалистического государства. Мы найдем упоминания о необходимости повышения уровня материального благосостояния советских трудящихся практически во всех документах регламентирующих хозяйственную практику той поры.

Этот аспект проблемы целеполагания крайне важен в связи с  тем, что постоянно возникающие призывы к «социально ориентированной экономике», сегодня используются, и будут всегда применяться в   политической борьбе. В связи с этим следует четко определиться с дефинициями. Уже в самом понятии «экономика» заложена целевая ориентация. Строго говоря, употребляя термин «экономика», применительно к хозяйственной системе какой-либо страны, мы, тем самым, признаем, что в ней устоялась и господствует экономическая форма целеполагания.  Любые попытки изменить целевую ориентацию, неизбежно приводят к формированию хозяйственной системы с внеэкономическим (если угодно, то, в качестве варианта  – социальным) целеполаганием. Такое целеполагание  подразумевает в определенном смысле отрицание экономики.

Реально социально ориентированным может быть только распределение, но не производство. Как показал многолетний опыт СССР, построение социального государства, т.е. государства ставящего социальные цели в качестве приоритетных, является задачей политической. Этот же опыт учит, что в таких условиях происходит процесс вырождения социальной ориентации общества. Происходит  «временное» жертвоприношение роста социальных благ в пользу иных целей, представляющихся руководству страны первоочередными, например, росту объема производства. А административно контролируемое принуждение к достижению директивно установленных объемных показателей обращает декларируемые государством социальные цели вообще в фикцию.

В реальной практике времен СССР, цель, стоявшая перед руководителем предприятия, была проста и ему абсолютно понятна – выполнить директивный план по объемным показателям. Это был наипервейший приоритет. Существовало понятие – плановая дисциплина, которая цементировала хозяйственную систему государства.

В переводе на язык экономики социальная (или асоциальная) ориентация хозяйственной системы имеет смысл только в терминах поиска оптимума распределения национального дохода на накопляемую и потребляемую части. Начиная со времен Н.Бухарина, опасавшегося того, что  без наполнения магазинов кусками товаров большевики потерять власть и головы и до последнего дня советской «экономики», рост благосостояния народа  всегда приносился в жертву росту объема. То, что это не являлось фактами временного отступления от «принципов» свидетельствуют данные об уровне капиталоемкости национального дохода СССР, в разы превосходившего аналогичные показатели стран с рыночной экономикой. Источником роста накопления в этой хозяйственной системе всегда было недопотребление населения.

Как показывает мировой опыт ни приоритет накопления (США – первая четверть ХХ века), ни всемерное развитие социальной сферы (шведская модель – вторая половина ХХ века) не являются однозначным  решением проблемы развития в условиях рыночной экономики. Поиск  такого решения происходил и  происходит путем постоянной непрекращающейся борьбы интересов, методом проб и ошибок.

В том случае, если такая борьба подавлена господствующими идеологическими догмами, как это  происходит в странах, обладающих  хозяйственными системами с внеэкономическим целеполаганием, патернализм государства превращается в равномерное распределение прогрессирующей нищеты в угоду неуемному желанию добиться максимизации роста показателей объема материального производства.

На микроуровне (предприятие, фирма) множественность целевых устремлений, характерных для любого хозяйственного образования в условиях обеих форм целеполагания, проявляется в форме конкуренции частных целей за ограниченные ресурсы предприятия.

В условиях экономического целеполагания задача поиска оптимального варианта распределения ресурсов решается за счет того, что существует принципиальная возможность сопоставления различных вариантов. Каждая частная цель имеет свою «цену». Не без сложностей, но практически возможно определить, во что обойдется предпринимателю сокращение вложений в технику безопасности или экологию. При этом критерием приближения к оптимальному распределению ресурсов является получаемой объем прибыли или  уровень рентабельности производства.

В условиях внеэкономического целеполагания подобной системы поиска оптимума нет и быть не может. Любое отвлечение ресурсов от обеспечения процессов непосредственно влияющих на достижение директивно установленных показателей объема производства возможно только на основе включения дополнительных элементов административного диктата. На практике это приводило к формированию сменяющих друг друга компаний «борьбы» за качество, за чистоту, с производственным травматизмом, за экономию различных видов ресурсов и т.д.  Компании возникали и быстро заканчивались, борьба за план была неизменна.

 

План.

Вне зависимости от  формы целеполагания, любое предприятие, организующее производство товаров или услуг, действует по заранее разработанному плану27.

Реальной задачей, ставящейся перед хозяйственными образованьями, действующими в условиях внеэкономического целеполагания, является  выполнение конкретного, планового задания. Это положение относится не только к государственной хозяйственной системе, какой она была во времена СССР, но и к организации деятельности производственных подразделений, находящихся внутри предприятий и фирм, функционирующих в условиях рыночной экономики. Срыв сроков поставки продукции  в результате невыполнения производственного задания одним из подразделений предприятия, как правило, сопряжено с потерями несопоставимыми с затратами этого подразделения. Поэтому и в рыночных условиях хозяйствования, мы встречаем ситуацию, при которой целью деятельности каждой части предприятия является обязательное выполнение задания по объемным показателям и в запланированные сроки.

Принципиальные различия двух  форм целеполагания отражаются в процессах формирования плана, оценки уровня его выполнение и видах ответственности за выполнение планового задания.

Деятельность, в основе которой лежит  экономическое целеполагание, предполагает самопланирование (Self-planning), т.е. план коммерческому предприятию формирует его собственник, или лицо (орган) им уполномоченный. Принципиально важно то, что ответственность за качество плана, его обоснованность и реалистичность лежит на том, кто его принял, или, в конечном счете, на собственнике.

Хозяйственные образования, действующие в рамках системы с внеэкономическим целеполаганием, имеют систему внешнего планирования (External planning). План для них формирует орган управления, не имеющий прав собственности на  объект планирования28. Отсутствие прав естественно сочетается и с отсутствием ответственности. Органы, формировавшие плановые задания для советских предприятий, не несли экономической ответственности за  качество разработанных ими планов.

В реальной практике план обязан учитывать множество целей, стоящих перед предприятием. Однако в нем же отражаются важнейшие, определяющие предназначение хозяйственного образования, показатели.

Для коммерческого предприятия таким показателем является прибыль. Для предприятия, действующего в условиях внерыночных отношений, определяющим является показатель объема производства, доводимый до него в виде номенклатурного или стоимостного задания.

Конечно, в тексте и таблицах, составляющих план предприятия мы не найдем указания на то, какой из отраженных в них показателей является главным. Приоритет того или иного показателя определяется системой отношений по поводу оценки уровня выполнения и ответственности, возникающей за его невыполнение.

Существуют два вида оценки результатов хозяйственной деятельности: внутренняя, те произведенная самим субъектом деятельности и внешняя: оценка, данная лицом (лицами, организациями и т.д.) не принимавшим непосредственно участия в формировании оцениваемого им результата.

Внутренние и внешние оценки всегда существуют одновременно и параллельно и главный вопрос в том, какая из оценок имеет приоритет для руководителя хозяйственного образования.

В условиях экономического целеполагания существует приоритет внутренней оценки над внешней. То есть,  каждый владелец оценивает экономическое состояние его бизнеса и  эта, его собственная  оценка имеет для него абсолютный приоритет. Она объективна, настолько, насколько адекватно собственник способен оценить состояние своей собственности. Она честна, поскольку владельцу нет смысла искажать для себя информацию о принадлежащем ему результате деятельности.  Несомненно, что все возможные виды и формы внешних оценок, которые даются рейтинговыми агентствами, различными аналитиками, и появляются в прессе – важны. Они в определенной мере влияют на уровень капитализации компании, ее кредитный рейтинг и т.д., но их роль для субъекта хозяйствования в условиях экономического целеполагания  в любом случае – вторична. Никто в этом мире лучше его не знает состояния дел на его предприятии.

При внеэкономическом целеполагании абсолютный приоритет имеет внешняя оценка. На практике это означает, что внутренняя оценка исполнителя задания не имеет никакого практического значения. Если я уверен, в том, что работаю хорошо, а мой руководитель отрицательно оценивает мою работу, то это означает, что я работаю плохо. Но если мой руководитель, давший мне задание и проверивший его исполнение, говорит, что я работаю хорошо, то это означает, что я  работаю хорошо, вне зависимости от  того, работаю я, или, вообще, не работаю.  

Приоритет внутренней оценки вынуждает работать на результат. Приоритет внешней оценки создает условия для работы «на показатель».

Различие между показателем и результатом  аналогично тому, что отличает реальное от виртуального. Результат можно реально ощутить в виде конкретной суммы денег, находящихся на счету в банке, физического количества изготовленных изделий или товаров,  Показатель представляет собой запись в отчетном документе, фиксирующую величину результата.

Если в хозяйственной системе главенствует внешняя оценка, то на первое место выходит не результат, а показатель, призванный заменить  результат и который, как всем известно, может существенно отличаться от  результата. Приоритет внешней оценки формирует у исполнителей директивного задания стимулы к демонстрации необходимых оценивающему уровней показателей, по которым он только и может оценить результаты деятельности.

В реальной хозяйственной практике  общий результат деятельности включает несколько частных результатов: объем производства, доход от реализации, масса прибыли, рентабельность, капитализация… Показатели, характеризующие динамику всех этих частных результатов, могут иметь и, как правило, имеют, разнонаправленную динамику. Это положение характерно как для условий экономического, так и внеэкономического целеполагания. Но применительно к условиям хозяйственной системы построенной на внерыночных ценностях, отсутствие  обобщающего критерия приводит к непрестанному расширению количества контролируемых высшими уровнями управления показателей деятельности предприятий. В реальной практике времен СССР, эта проблема была так остра, что предпринимались попытки директивно ограничить количество отчетных показателей, которые вышестоящие органы (министерства и ведомства) имели право требовать о предприятия.

Интересно отметить, что диффузия, размывание частной собственности, связанное с появлением квази-собственности – ее акционерной формы, приводит к возникновению явлений аналогичных существующим в практике функционирования хозяйственных систем с целями, лежащими вне экономической плоскости.

Сегодня регуляторы фондовых рынков, биржевые аналитики и т.п. ведут себя подобно уже исчезнувшим  министерствам и ведомствам СССР.  Как те, так и другие,  находясь вне  процессов деятельности хозяйственных образований,  требовали (требуют) все более и более детальных отчетов от подведомственных предприятий (объектов вложений – в случае рынка) по все возрастающему «кругу показателей». Неизбежное отношение показателей от результатов формирует и питает все увеличивающийся, наслаивающийся контрольно-ревизионный аппарат.

Существенным отличием систем оценки результатов деятельности в условиях разных форм целеполагания является степень их эластичности.

В условиях рынка уровни предпринимательского дохода или прибыли не имеют жестких границ, разделяющих положительный и отрицательный итог деятельности. Возможны варианты оценки результата: большие или меньшие доходы, разные уровни прибыльности. Не исключен вариант получения временных убытков.

Внеэкономическое целеполагание базируется на жесткой дискретной системе оценок. Оценки в этих условиях двузначны и  полярны. Оценка основывается на определении соответствия достигнутого результата  директивно  установленному заданию.

 

Бюджетное ограничение и проблема дефицита.

Впервые понятия форм бюджетного (финансового) ограничения было введено известным венгерским экономистом Я. Корнаи29. Он дал следующие определения: «Бюджетное ограничение является жестким, если оно связано с железной дисциплиной: фирма может тратить лишь столько денег, сколько она имеет. Она должна покрывать свои расходы из поступлений от продаж. Ей разрешено получать кредит, но банк готов давать кредит только на «консервативных» или «ортодоксальных» условиях. Это может быть, таким образом, только аванс для последующих поступлений от продаж.

Бюджетное ограничение является мягким, если вышеупомянутые принципы не выдерживаются постоянно».

Кроме того, жесткость и мягкость бюджетного ограничения может быть определена косвенно. Для этого Я. Корнаи рассматривал два явления.

Первое — выживание: «Бюджетное ограничение является жестким, если серьезные финансовые затруднения приводят фирму к банкротству. Она гибнет от убытков в строгом смысле слова, независимо от того, было ли причиной катастрофы ее собственная некомпетентность или удачное стечение внешних обстоятельств. Бюджетное ограничение является мягким, если государство помогает фирме выйти из беды. Существуют различные средства к этому; субсидии; индивидуальное освобождение от платежа налогов или других обязательств (полное или частичное освобождение или откладывание); скидка к централизованно установленной цене ресурсов; открытое повышение централизованно установленной продажной цены или терпимость к скрытому повышению цены; кредит, выданный на мягких условиях; отсрочка платежей по кредитам и т. д. Государство является универсальной страховой  компанией, которая рано или поздно компенсирует убыточному предприятию каждую потерю. Патерналистское государство автоматически гарантирует выживание фирмы.

Второе явление, которое позволяет сделать косвенное заключение о жесткости или мягкости бюджетного ограничения это рост фирмы. Бюджетное ограничение является жестким, если рост фирмы зависит от ее собственного финансового положения, т. е. с одной стороны, как много она может накопить и аккумулировать из предыдущих прибылей, и с другой стороны, в жестких, «консервативных» условиях, готова ли она и имеет ли возможность получить кредит для целей инвестирования. Это зависит от перспектив ее финансового положения и ожидаемой прибыльности инвестирования. Если инвестирование окажется убыточным, это может привести к банкротству фирмы. Бюджетное ограничение является мягким, если рост фирмы не связан с ее настоящим и будущим финансовым положением. В этом случае нет катастрофы: фирма выживает, даже когда инвестирование приводит к большим убыткам».

Невозможность разорения неэффективно работающего предприятия при социалистической системе хозяйствования, по мнению Я. Корнаи, не только сформировала неэффективную, в сравнении с капиталистической, экономику, но и лежит в основе  родового проклятья плановой системы – дефицита. Корнаи рассматривал мягкое финансовое ограничение в качестве побудительного мотива к неограниченному накоплению ресурсов, неспособными ни при каких условиях разориться предприятиями, что в конечном итоге  формировало дефицит.

Мне представляется, что у дефицита, являющегося, несомненно, постоянным спутником  плановой (директивной) хозяйственной системы, более глубокие  корни.

В ситуации, когда предприятие или структурное подразделение работает в условиях внеэкономической формы целеполагания, для руководителя существует реальная прямая связь между фактом выполнения (невыполнения) спущенного ему вышестоящим органом управления директивного планового задания и его личной судьбой. В реальных условиях СССР выполнение плана для директора предприятия было ничем иным, как формой самосохранения.

Это была доведенная до крайности ситуация, но её частично стертый отзвук мы можем обнаружить и в условиях рыночной системы хозяйствования. Конечно, сегодня, в капиталистической России никто не судит начальника цеха, сорвавшего выполнение задания по уголовной статье «за вредительство», что было распространенной практикой в Советском Союзе, но положение его, скажем прямо, и в этих изменившихся условиях, не завидно.

В ситуации, когда борьба (!) за план является одновременно борьбой за выживание, любой хозяйственный руководитель ведет себя биологически оправдано – он стремится к обеспечению высочайшей степени надежности достижения искомого результата. Цель эта, естественно, относится к разряду недостижимых, но стремление к ней от этого не уменьшается.

Как известно из теории высокая надежность обеспечивается резервированием. И именно стремление к надежности выполнения плана являлось и является самым мощным побудительным мотивом к резервированию по всем видам ресурсов, потребных для выполнения задания30. Именно безудержное, реально ничем не ограниченное стремление к накоплению всех видов ресурсов, используемых при выполнении директивно спущенного задания, и формирует перманентное состояние дефицита. Сознательно завышаемая потребность служила, в случае её неполного удовлетворения (что происходило постоянно) некой индульгенцией на случай провала выполнения директивно установленного задания.

Следует сразу определиться с тем, почему в условиях рыночной экономики, реально существующие побудительные мотивы к резервированию у руководителей обособленных хозяйственных образований не приводят к явлениям подобным дефициту всяческих видов ресурсов, существовавшим в условиях  директивной плановой экономики.

В первую очередь существенную роль играют несопоставимые масштабы: ни одно, даже самое крупное производство современной мировой экономики не сопоставимо с хозяйственной махиной, которая была создана в СССР. Нормирование и контроль использования ресурсов, являвшиеся яркими примерами профанации деятельности в условиях плановой экономики, в рыночной системе хозяйствования приобретают реальное наполнение. Но самым главным отличительным условием рыночной системы является наличие контроля собственника, не позволяющего развиться неконтролируемой цепной реакции накопления ресурсов впрок.

Система формирования потребности в отдельных видах ресурсов в условиях директивной плановой экономики была построена таким образом, что заявки отдельных предприятий  проходили ведомственный контроль, и после этого суммировались, тем самым, формируя потребность Министерства (ведомства). Затем потребности суммировались в Госплане или в Госснабе  уже на этом уровне формировалась так называемая народнохозяйственная потребность. Этот эпитет – «народнохозяйственная», означал, что единственно возможным действием по отношению к такой потребности могло быть только её безусловное и полное удовлетворение. Но именно эту неуемную и завышенную сверх всех разумных пределов потребность, доводимую до  предприятий-изготовителей в виде объемного   планового задания, они удовлетворить оказывались не в состоянии31. Формирование и легитимизация потребности, включающей компенсацию рисков невыполнения заданий, завершались процессом утверждения государственного плана высшим законодательным органом страны.

Выше уже отмечалось, что в условиях глобального внеэкономического целеполагания ни на одном уровне управления нет, и не может быть органа, принимающего решения о достаточности запрашиваемых исполнителями директивного задания, материальных и трудовых ресурсов. Отсутствие «контроля собственностью» неизбежно приводит к ситуации, при которой единственными ограничениями роста потребности являются возможности, которыми располагают изготовители.

Общепринятым является мнение о том, что коренным отличием социалистической системы хозяйствования от капиталистической является отсутствие у первой конкуренции между предприятиями. На самом же деле конкуренция в плановой директивной экономике существует, это конкуренция за практически бесплатные ресурсы, включая такой ресурс, как рабочая сила. Формой конкурентной борьбы в этих условиях является формирование завышенной потребности в ресурсах. Следует особо подчеркнуть, что подобная конкуренции, в более мягкой форме существует и между подразделениями предприятий, работающих в условиях рыночной возмездность экономики. Для организаций таких отраслей деятельности, как фундаментальная наука, медицина, культура, т.е. работающих в условиях внеэкономической формы целеполагания конкуренция за выделяемые им ресурсы является устоявшейся повседневной практикой.

Средством против конкуренции за ресурсы является возмездность. Но решение этой проблемы путем формирования премиальных положений за экономию производственных ресурсов в условиях внеэкономического целеполагания не дает положительных результатов, поскольку, будучи мерой экономического побуждения, уступает в силе воздействия административной ответственности за невыполнение планового (директивного) задания.

Ветераны плановых органов могут возразить по поводу того, что здесь приведена крайне упрощенная схема формирования планов. Да, действительно, в Госплане СССР, как и в Госпланах союзных республик, кроме описанного выше метода определения потребности, проводилась многотрудная работа по созданию народнохозяйственных балансов,  загружались круглосуточной работой мощные, по меркам того времени, вычислительные центры, оснащенные самой современной на ту пору техникой, которую способна была приобрести страна.  Но весь парадокс заключался в том, что эти два процесса проходили автономно, практически нигде не пересекаясь. Расчетный баланс - сам по себе, а заявочная компания на поставку ресурсов – это отдельно. Единственное, что их объединяло, это бытовавшее представление о том, что невыполнение любым способом сформированного плана приводит к разбалансировке всей хозяйственной системы страны. Со всеми вытекающими из этого административными выводами.

          


      Объем производства,

      потребность (млн. шт.)

                                                                                                                    Производство



                                                                                                                        Потребность









        А                      В                            С                                         Время

 

                                                         Рис.1.

В условиях тотального дефицита у руководящих и плановых органов существовало представление о том, что победить дефицит можно, но для этого необходимо увеличить объемы производства. Не сложно показать, что проблема борьбы с дефицитом в плановой (директивной) хозяйственной системе решается только путем её перевода в форму борьбы с неликвидами. Обратимся к рис 1.

В момент А существует дефицит некого ресурса (производство ниже потребности).

Предположим, что какими-то усилиями нам удается ускорить производство и в момент В объемы потребности и производства сравниваются.

Что происходит в этот момент? Как только дефицит  исчезает, накопленные, созданные для обеспечения надежности выполнения плана и потому реально не нужные в таких количествах запасы, мгновенно превращаются в абсолютно противоположное состояние: «неликвиды»32. Вчера этого было  в дефиците и необходимо было всем, сегодня это есть у всех и поэтому не нужно никому. На отрезке ВС потребность резко падает, с некоторым отставанием за ней устремляется сокращающееся производство. Этот процесс придет в точку С, когда накопленные запасы будут использованы (разворованы, уничтожены, придут в негодность и т.п.) и вновь возникнет дефицит. Все повторится.

Плановая система фактически ориентированная на обеспечение исходно нереальной, завышенной потребности, приводила к положению, при котором предприятия оказывались не в состоянии выполнить спускаемый им  план. Результаты расчетов коэффициента использования производственных мощностей   на уровне выше 100%  в этих условиях никого не удивляли. А показатели в диапазоне 95-99% считались нормой. Никто не воспринимал доводы о том, что любая техническая система не может работать с подобной нагрузкой33. Плановая система основывалась на таком феномене, каким являлась «плановая дисциплина», которая  обязывала руководителей всех уровней управления работать в этих условиях, и они действительно работали. Планы, которые получали большинство предприятий в условиях глобального внеэкономического целеполагания, выполнить было невозможно.  Но эти планы в большинстве случаев выполнялись, а иногда и перевыполнялись

Способы, при помощи которых руководители предприятий в условиях плановой директивной хозяйственной системы оказывались способными выполнять задания любой величины, включали увеличение экстенсивной (времени и мощности использования) нагрузки на оборудование, достигаемое путем игнорирования норм вывода его в ремонт, организации сверхурочных работ, пренебрежения нормами техники безопасности, промсанитарии и т.п. Если всего этого оказывалось недостаточно, то использовались методы «упрощения» технологии –  допускались массовые нарушения технологии, за счет сокращение времени естественных процессов (пропитка,  сушка и др.), несоблюдения регламентов (типичный пример: окраска в один слой при необходимых трех) и многие им подобные способы выпуска откровенного брака.

Апофеозом борьбы за практическое выполнение  теоретически невыполнимого плана являлись приписки, предполагающие формирование в отчетности предприятия показателей, удовлетворяющих  вышестоящие органы управления. При  этом сами вышестоящие органы управления (Министерства и ведомства) имели свой  обязательный для выполнения план.

Говоря об актуальности рассматриваемых здесь вопросов, непосредственно  сфере распространения в современной хозяйственной практике следует иметь в виду широту ареала распространения внеэкономической формы целеполагания.   Отметим, что в условиях деятельности подразделений предприятий, не выходящих непосредственно на рынок, а работающих на комплектацию готовой продукции, существуют реальные условия воспроизводства практики, характерной для предприятий, работающих в условиях директивной (плановой) хозяйственной системы. Об этом свидетельствует  не только уже упоминавшаяся история с компаниями Enron, WorldCom, Tyco, HealthSouth и др., пойманными на фиктивной отчетности, но и постоянно повторяющаяся практика отзыва готовых изделий  с бракованными комплектующими.  Все это говорит о том, что  опыт социалистических предприятий, занимавшихся приписками, «упрощением» технологии и т.п., сегодня, в условиях господства рынка имеет своих последователей.

Кроме того, было бы неправильно представлять себе, что в условиях хозяйственных систем с экономическим целеполаганием нет, и не может быть прямого административного диктата в хозяйственной сфере. Примером такого, чисто административного воздействия, могут служить действия в 1962 году президента США Джона Ф. Кеннеди против сталелитейных компаний во главе с Ю.С.  Стил. Д. Кеннеди, используя административные рычаги (угрозу применения антитрестовского законодательства), принудил компании отказаться от повышения цен на сталь. Однако при этом не произошло перерождения системы. Она сохранила все признаки экономического целеполагания. Это объясняется тем, что экономическое целеполагание органично присуще хозяйственным системам с жестким бюджетным ограничением и в конечном итоге зависит от него.

 

Игра в экономику.

Практически все хозяйственные руководители, сталкивающиеся с двойственностью систем целеполагания в своих фирмах и предприятиях (внешняя оболочка – экономическое, внутренне содержание – внеэкономическое) хорошо понимают ущербность этого положения. Желание ввести в деятельность подразделений предприятия элементы рыночных форм регулирования, на практике приводит к, постоянно повторяющейся и методами и формами, игре в экономику.

Чем-то подобным длительное время занимались высшие органы управления советской хозяйственной системой, навязывая ей, так называемые, «элементы хозяйственного расчета», призванные, по мнению их создателей, обеспечить заинтересованность исполнителей на низших уровнях в повышении эффективности своей деятельности.

Для хозяйственных систем с внеэкономическим целеполаганием характерно отсутствие необходимости соотнесения затрат и результатов. Результат заранее определен как фетиш, стоящий любых затрат, которые только может нести хозяйствующий субъект. Именно здесь кроются истоки формирования системы с мягким бюджетным ограничением. Работа на заданный результат, с жесточайшей ответственностью за его недостижение, порождает постоянную готовность жертвовать индивидуальными экономическими результатами. Эти «жертвы» компенсируются вышестоящими органами управления в виде периодически раздаваемых индульгенций, отпускающих грехи: перерасход фонда заработной платы, убытки, рост сверхнормативных запасов, неустановленного оборудования и т. д. и т. п.

Попытки введения жестких бюджетных ограничений для подразделений хозяйственной системы, действующих в условиях  внеэкономического целеполагания равносильны требованию от сражающейся армии не побед, а неукоснительного соблюдения сметы на ее содержание.

В условиях внеэкономической ориентации производителя, т.е. приоритета выполнения объемного задания над всеми иными формами оценки результата его деятельности, основным элементом, используемым для формирования псевдоэкономических условий, является разработка, так называемых внутренних цен.  На основании этих цен формируется некий аналог прибыли, от величины которой может зависеть размер премиального вознаграждения работников.  

Ущербность подобной системы, с неизменным упорством воспроизводимой все новыми и новыми поколениями управленцев, заключается не только в том, что внутренние цены могут формироваться только путем суммирования себестоимости с  прибылью, определяемой по нормативу от величины той же себестоимости.  Этот метод ценообразования, естественно создает стимулы к завышению издержек, принимаемых для расчета цены.

Более существенно то, что подобные системы вносят элемент рассогласованности в деятельность подразделений предприятий, в которых они используются. В условиях одной относительно обособленной хозяйственной единицы (например, цеха предприятия) в таких случаях используются две системы регулирования: административное управление и некие элементы экономического побуждения.

Формы этого соединения в практике могут быть разнообразными, однако существует ряд закономерностей или принципов, реализующихся при одновременном использовании элементов административного управления и экономического побуждения.

Во-первых.  Сила административного управления выше силы экономического побуждения — отстранение руководителя от должности автоматически ликвидирует все его экономические стимулы.

На этом принципе построена система приоритетов, используемая в практике хозяйственной деятельности. В ней первоочередное место занимают цели, выполнение которых контролируется административно, и только по их достижению рассматриваются цели экономического плана. С  этим же связана система приоритетов при выборе направления использования ресурсов на конкурирующие направления хозяйственной деятельности. Если, например, за невыполнение объемного задания установлена административная ответственность, а за загрязнение окружающей среды — экономическая, то средства в первоочередном порядке будут направлены на обеспечение выполнения плана.

Во-вторых. Одновременное установление административной ответственности за конкурирующие по используемым ресурсам задания, первоочередность их выполнения устанавливается по степени ответственности вышестоящею  руководства (принцип заимствованного ранжирования).

В-третьих. Административно управляемый объект не может иметь экономическую внутриобъектную систему побуждения. Административное управление системой предполагает его распространение на все ее составные части. В противном случае управляющий системой орган оказывается не способным обеспечить выполнение поставленного перед ним задания, за которое он несет административную ответственность. При этом обратная ситуация возможна и даже широко распространена. В рамках экономически побуждаемого конгломерата могут быть реализованы административные методы управления отдельными его частями.

В-четвертых. В тех случаях, когда производство возможно только при устойчивости технологического процесса, административное управление является единственно возможной его формой. Экономическая форма хозяйственной организации предполагает возможность свободного выбора, как поставщика, так и потребителя. Постоянная, выходящая за пределы договора стабильность технологических связей при этом, естественно, не гарантируется.

Особого внимания заслуживает вопрос трансформации критериального аппарата отбора мероприятий по совершенствованию техники и технологии в условиях различных форм целеполагания.

Единственно возможной основой оценки приемлемости того или иного технического новшества экономическая наука признает расчет, основанный на изменении уровня рентабельности. При этом рассматриваются два возможных варианта:

                                            P

                                     Rk = − ;  или       (1)

                                            K



 

                                               P          

                                       Rs = − ;               (2)  , где:  

                                               C

Rk – рентабельность капитала;

Rs – рентабельность продукции;

P   -  прибыль;

K   -  капитал;

C   -   себестоимость  продукции.

При этом экономически оправданным считается вариант, при котором:

 

                 Rk(1)> Rk(0)                     или               Rs(1) > Rs(0) , где:

 

  1. – базовый вариант,

  2. – новый вариант.

 

Эти критерии (или их возможные модификации с использованием приростных величин) не работают в условиях внеэкономической формы целеполагания.

Обратим внимание на построение критериев (1) и (2). Есть общий принцип, по которому построены все критерии.  Его можно коротко определить так: благо (в нашем случае – прибыль) – в числитель, критичный (ограниченный) ресурс (капитальные затраты, издержки на производство) - в знаменатель. Аналогично формируются и критерии оценки нововведений в условиях внеэкономического целеполагания. Понятие выгодности, применительно к формам деятельности, не ориентированных на получение прибыли, сводится к оценке изменения отношения, в котором находится прирост отчетного показателя (например, объема производства) и  фактора лимитирующего  (ограничивающего)  исполнителя директивного задания. Так, например, в условиях острейшего дефицита мощностей механообработки, на машиностроительных предприятиях СССР в 80-х годах критерием по которому реально оценивался запуск новой продукции в производство, было отношение стоимости нового изделия к трудоемкости механообработки.

Интересно отметить, что понимание иной, отличной от экономической, мотивации, при оценке качества предлагаемых технических или технологических новшеств, возникает у хозяйственных руководителей, действующих в условиях  внеэкономического целеполагания, лишь на интуитивном уровне. Именно с этим связаны многочисленные коллизии, на поверхности проявляющие как борьба ретроградов с новаторами, предлагающими решения, эффективность которых, как всем представляется, не вызывает сомнений.

Игра в экономику в условиях  внеэкономического целеполагания на всех возможных уровнях - от цеха предприятия до хозяйственной системы страны – приводит к одному результату: создаются разнообразные формы имитации экономических процессов. Эта игра (как показывает опыт СССР) подавляющим большинством воспринимается, как реальность. Создается некий «экономический образ» хозяйственной системы с внеэкономическим целеполаганием. Это образ пытаются улучшать, что представляет собой предмет глубоких экономических исследований.

Имитация порождает иллюзию.

 

Судьбы «плановой» экономики.

В настоящее время мы являемся свидетелями возросшего интереса к проблеме государственного планирования. При этом речь идет о том, что существующие «мягкие» формы экономического регулирования, применяемые государственными органами во многих странах мира, являются недостаточными. В аппарате государственного управления России ощущается явное стремление к реставрации командной экономики, включая  такие её вечные атрибуты, как Госплан и Госснаб.

Реставрация тоталитаризма в хозяйственной сфере России, это, казалось бы, немыслимое явление в стране, пережившей семидесятилетний кошмар физического, нравственного и интеллектуального самоуничтожения, становится возможной потому, что Россия, отторгнув коммунизм по форме, не отринула его по существу.

В свое время, В. Ленин сетовал на то, что беды Советской России проистекают из-за недостаточного развития капитализма в России. Сегодня ситуация повторяется «с точностью до наоборот». Коммунизм в России отступил, не дойдя до своего логического катастрофического конца. Конец этот должен был иметь чисто экономическую природу, но этого, к нашему общему счастью,  не произошло. Страну  удалось сохранить и отвести от края пропасти голода и хаоса, но именно поэтому идеи реставрации тоталитарной «экономики» живы и будут тиражироваться.

Даже авторы, доказывающие принципиальную неэффективность хозяйственных систем с централизованным планированием, иногда связывают это с ограниченностью технических возможностей человечества. «…То время, которое потребуется для составления программ расчетов..., внесения данных, а также преобразования и использования результатов расчетов в масштабах экономики, насчитывающей десятки миллионов потребляющих и производящих единиц и миллионы различных благ, окажется за пределами всех человеческих и технических возможностей» - писал лауреат Нобелевской премии по экономике Морис Алле33.

Понимание коренных, принципиально не устранимых при помощи компьютеров любого быстродействия, пороков централизованного директивного планирования, не вошло в обыденное сознание, не стало «общим местом» экономических дискуссий до настоящего времени. Поэтому рецидивы возможны.

Остановить процесс постоянного возвращения к идее подчинения экономики единому директивному управляющему органу никто не в состоянии, но дать ему объективную оценку мы обязаны.

Реаниматоры директивного планового управления, естественно, не могут игнорировать опыт СССР. Они ведут речь о «мягком» планировании. Но это никого не может вводить в заблуждение. «Мягкой» формой дело не ограничится. Стоит лишь начать. Ведь если план не директивный, то это - прогноз и такое состояние существует и сейчас. А если план директивный и за его невыполнение следует наказание (форма наказания не имеет значения), то результат предсказуем – произойдет возрождение самоедской хозяйственной системы со всеми ее атрибутами: дефицитом и неликвидами.

С другой стороны невозможно отрицать того, что в современном мировом хозяйстве происходит постоянное усложнение связей, отражающихся в росте системных рисков. Это накладывает дополнительные условия на (и без того сложные) отношения государства и бизнеса.

Связка «государство - бизнес» это всегда, в той или иной степени, отношения пастуха и стада. Пастух уверен, что он знает технологию увеличения веса и надоев, но это совсем не значит, что каждая буренка мечтает нагулять самую большую массу и отдать максимум молока до того, как её повезут на живодерню.   

Возникающие при этом противоречия разрешаются чаще с помощью кнута, чем пряника.

Правда, при этом, в условиях демократического общества, через равные промежутки времени стадо оказывается способным оказать влияние на выбор своего пастуха.

Бизнес постоянно тестирует власть на прочность её позиций в экономической сфере. Власть же, в свою очередь, жесточайшим образом карает за никогда непрекращающиеся попытки реализовать частный интерес за ее счет.

Бизнес стремится к неограниченной свободе. Но уровень допустимой свободы подразумевает равную меру ответственности. Ответственность свободного предпринимателя относительна. Она распространяется только на текущие результаты его деятельности. И отдельный предприниматель, и крупная корпорация не несут во всем объеме риски, связанные с отдаленными и косвенными последствиями их коммерческой деятельности. Негативные явления, порождаемые нерегламентированной конкурентной борьбой, могут, например, распространяться на всех членов общества, включая и тех, кто не имеет к этому никакого прямого отношения. Именно эти обстоятельства дают обществу  моральное право на введение через его властные органы регламентации, не только побуждая, но и прямо ограничивая хозяйствующие субъекты при выборе вариантов их экономического поведения.

Но государственные  регламенты в хозяйственной сфере - это щит.

Есть и противостоящий ему меч.

Человек, в отличие от рыбы, ищет, где лучше. А предпринимателю (при прочих равных) лучше там, где внешнее регламентирование его деятельности минимально. Именно с этим связано формирование мощного стимула к выходу, в первую очередь крупнейших корпораций, за пределы действия национальных правовых норм, жестко ограничивающих степень свободы их хозяйственной деятельности.

Либеральная идея стремится к самосохранению путем глобализации. Стремление выйти из-под общественного контроля, не успевающего за скоростью расширения возможностей и создания нового финансового инструментария для извлечения коммерческого дохода, является одним из существенных стимулов к глобализации.  

Мера ответственности международных корпораций должна соответствовать уровню их потенциального влияния на процессы, происходящие в мире. Естественное развитие интернациональных экономических связей и массовый выход хозяйствующих субъектов за границы государственных законодательных регламентов, сопровождается формированием международным сообществом юридической базы мирового экономического порядка. Именно эту задачу, в своей, пока еще локальной области, решают органы управления Европейским Союзом посредством своих многочисленных директив.

Существует еще одна тенденция, окончательная реализация которой может способствовать формированию глобальной хозяйственной системы с внеэкономическим целеполаганием. Эта тенденция основывается на естественном стремлении любого хозяйственного образования в любых условиях, в том числе и в условиях рынка, перейти в состояние мягкого финансового ограничения. Комфортность мягкой формы финансового ограничения при этом, хотелось бы сочетать с сохранением всех внешних атрибутов рынка. Именно в этом направлении устремляются монополии, пытающиеся вывести процесс формирования цен на свои продукты из-под определяющего влияния рынка. И остановить их в этом движении, как показывает практика, можно только силой административного запрета, принявшего во всех развитых странах форму антимонопольного законодательства.

В данном случае вектор устремления монополий направлен на достижение недостижимого: мягкого финансового ограничения в условиях отсутствия директивного плана, поскольку глобальное внеэкономическое целеполагание не совместимо с рыночными реалиями. Объективно монополии формируют условия для перерождения рыночной экономики в директивную хозяйственную систему.

Для того, что бы оценить возможные варианты развития новых форм хозяйствования в будущем, следует исходить из следующих важных положений.

Первое. Современные рыночные формы хозяйствования являются результатом, к которому человечество пришло путем длительного процесса эволюции, и поэтому, считать их окончательными или конечными, вечными и не подлежащими изменениям, неправомерно. Трудно согласиться с тем, что современный рынок, это конечная точка процесса развития хозяйственной системы человечества.

Второе. Несмотря на все очевидные издержки, процесс централизации и концентрации, принимающий в настоящее время свою высшую форму – глобализации,  остановить невозможно. Объективно  в рамках этого процесса формируются условия, постоянного расширения ареала распространения внеэкономического целеполагания, поскольку именно такая форма целеполагания единственно приемлема для подразделений, находящихся в рамках единой собственности постоянно множащихся и разрастающихся мега-корпораций.

Таким образом, если попытаться мысленно выстроить, спрогнозировать хозяйственную модель, которая сформируется на основе развития тенденций, характерных для эволюции современного рынка, то можно предположить, что в ней будет реализован высший уровень  глобализации мировой хозяйственной системы. Результатом движения в этом направлении станет окончательное разрушение базовых представлений о собственности, в основе которых лежит примат её частной формы. Человечество в своем экономическом развитии с неизбежностью устремляется к более высоким уровням обобществления.  Следует признать, что мир двигается в направлении создания глобальной хозяйственной системы с внеэкономическим целеполаганием. Конечно, существующие тенденции не приведут нас к формированию римейка СССР во всемирном масштабе.

В процессе перехода к высшим формам глобализации предстоит решить бесчисленное множество экономических проблем.

Но человечество и так постоянно решает их или им подобные. Очень интересно узнать к чему это приведет.  

 

Резервы для будущего.

Остановимся на вопросе о возможности изменения (в некой исторической перспективе) степени  жесткости финансового ограничения.

Можно предполагать, что развитие хозяйственной системы в условиях глобализации потребует  более высокого уровня жесткости финансового ограничения накладываемого на всех, входящих в нее, хозяйствующих субъектов.

Анализ эволюции форм хозяйствования в процессе развития человеческого общества показывает, что в этом процессе проявляется тенденция к переходу к более жесткой форме финансового ограничения. Степень жесткости финансового ограничения, накладываемого на отдельные хозяйствующие субъекты, является важнейшим фактором повышения уровня «живучести» всей глобальной хозяйственной системы, в рамках которой они функционируют.

В первом приближении степень жесткости финансового ограничения определяется предоставляемой хозяйствующему субъекту хозяйственной средой степенью свободы влияния на процесс формирования прибыли, описываемый формулой (3).

 

                                   P = G – C,     где         (3)

 

P – прибыль от реализации единицы продукции;

G – цена единицы продукции;

C - полная себестоимость единицы продукции.

 

Мягкость финансового ограничения формируется теми обстоятельствами, что, во-первых,  наличие прибыли (P > 0) не является решающим критерием оценки жизнеспособности хозяйственного образования, и, во-вторых, изменение себестоимости (C) имеет связанную и однонаправленную динамику с изменением цены (G). Второе обстоятельство сводится к тому, что прирост прибыли     (ΔP > 0) может являться не только следствием снижения издержек (ΔC < 0), но и происходить в результате роста административно устанавливаемой цены, рассчитываемой по достигнутому уровню затрат на производство изделия: (G = F(C)). То есть при мягком финансовом ограничении рост прибыли (P↑) может являться и, как правило, является следствием роста цены (G↑).

При жестком финансовом ограничении, в той форме, которая реализуется в современной рыночной экономике,  действует условие            (G ≠ F(C)), то есть цена объективна и определяется рынком. Однако, и в рыночных условиях производитель (продавец) имеет определенную возможность влиять на уровень цены своего товара. Это касается не только случаев «ценового сговора», но и  более распространенной практики перманентного  тестирования рынка на принятие повышенной цены товара. Усилия (и затраты) продавца-производителя товара направлены одновременно и на совершенствование технологии для снижения издержек, и на побуждение рынка к принятию более высокой цены (реклама, упаковка и т.п.). Финансовое ограничение в данной ситуации является жестким лишь относительно.

Повышение степени жесткости финансового ограничения в перспективе, возможно, произойдет путем полного исключения влияния производителя-продавца на уровень цены. Это может произойти только в условиях максимального расширения ареала распространения трансфертных цен.

Естественно, что трансфертные цены могут действовать и действуют только в рамках единой собственности. Перемещение продукта по технологической цепи без смены владельца осуществляется по ценам передачи, учитывающим только издержки на его производство. При этом создаются условия для реализации наиболее высокой степени жесткости финансового ограничения: вклад передела, к которому относится производство означенного изделия в рост прибыли, реализуемой в процессе реального обмена, связан только со снижением издержек. С использованием компонентов формулы (3), это условие формализуется следующим образом:

 

                                  (P↑)  =  (C↓).                   (4)

 

Сегодня такая степень жесткости финансового ограничения представляется максимально возможной.  

В переходе от (3) к (4)  и есть резерв для  развития хозяйственной системы.

------------------------------------------------------

 

Все, что нас окружает, вся наша жизнь является примером и ареной непримиримой борьбы противоположностей, не существующих друг без друга. Примеров таких «пар» множество: добро и зло, коллективизм и индивидуализм, сила и  слабость, богатство и бедность…

Коллизии, возникающие между  противоположностями всех видов и форм,   неоднократно описывались и обсуждались. В этом нет ничего нового.

Новизна этой работы в том, что экономике найдена её естественная, сопровождавшая её с момента возникновения, противоположность – вне-экономика, с которой она находится и в единстве, и в борьбе.

 
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован